Сильвестр грустно вздохнул. Кардинал махнул ему, и он удалился, ворча, но вскоре снова появился на пороге комнаты.
— Монсеньор, — сказал он, — там монах Еузебио из Каталонии желает говорить с вами по очень важному делу.
— Пусть войдет, — сказал кардинал, бывший, не в пример другим, очень любезен с низшими подчиненными.
Вошел отец Еузебио. В нем сразу можно было узнать испанца. Он был высокого роста, с угловатыми чертами костлявого лица; испанский монах приблизился с почти церемониальным уважением, но поклонился, не теряя все-таки своего достоинства.
— Может ли монсеньор кардинал терпеливо меня выслушать? — спросил он.
Этот вопрос не понравился монсеньору, так как он доказывал, что на его лице можно было заметить внутреннее беспокойство.
— Говорите, брат мой, — произнес он, стараясь улыбнуться, — но скорее, потому что если это очень длинно, то отложим на другой раз…
— О! Я весьма кратко объясню, — сказал монах. — Не угодно ли, монсеньор, взглянуть на это?
И монах вынул из кармана длинный футляр и положил его перед кардиналом Кардинал открыл его, и возглас изумления раздался по комнате. Действительно, находившаяся в футляре вещь была достойна восхищения: распятие, сделанное из слоновой кости, потемневшее и пожелтевшее от времени. Вся душа художника, казалось, была вложена в это произведение. Лицо Спасителя было преисполнено страданий и казалось живым. В этой вещи искусство достигло высших пределов. Каждая жилка была выполнена чрезвычайно тщательно и искусно.
— Восхитительно! — произнес кардинал. — Откуда это распятие, преподобный отец?
— Из церкви Святой Марии в Сарагоссе, — отвечал отец Еузебио.
— Испанская работа… и понятно: только испанцы, видевшие страдания при инквизиции, могли так точно передать их. Какая строгость формы! Тот, кто изваял это распятие, мог бы смело занять место возле божественного Микеланджело!
— Эта вещь принадлежит резцу бедного монаха, — сказал отец Еузебио. — Наш брат, который и не предполагал, что сотворил такое чудо. И не думали мы, что это творение послужит нам главным пособием и единственной надеждой нашей общины.
— Последним пособием? — воскликнул кардинал. — Разве вы собираетесь продать эту вещь?
— Да, я имею такое поручение от настоятеля монастыря, как видно из этого письма отца приора, с приложением печати ордена.
— И за какую же цену вам было поручено продать это? — спросил кардинал, едва взглядывая на вручаемое письмо.
— Если бы у меня было время, — сказал горько монах, — я мог обойти Европу и продать эту святую вещь за ту цену, которой она стоит, и этим поправить финансы общины… Но мы крайне нуждаемся, и если я могу тотчас получить за нее деньги, то я уступлю ее за… пятьсот скудо.
— Пятьсот скудо! Но она стоит в десять раз больше! — воскликнул кардинал, не в состоянии умерить свой восторг.
— Оценка вещи такой авторитетной личностью, как монсеньор, неоспорима… Но тем не менее пятьсот скудо пожалуйте, кардинал, и распятие ваше.
Кардинал молчал; крупные капли пота текли по его лицу… Он уже успел вообразить, что вся его коллекция без этого сокровища ничего не стоит. Но пятьсот скудо!.. В то время, когда лакей пришел сообщить ему, что даже булочник больше не доверяет!..
— Преподобный отец, — начал кардинал с усилием, — я, конечно, сделал бы эту покупку, но… по некоторым обстоятельствам… я нахожусь в несколько затруднительном финансовом положении… Если моя подпись…
При этом лицо кардинала сразу вспыхнуло, что не ускользнуло от монаха.
— Я готов принять ее, — спокойно сказал испанец. — Прошу только указать банкира, который управляет делами монсеньора. Я рад, что наше распятие попадет в достойные руки.
Санта Северина молчал. Очевидно, тяжкая борьба происходила в его душе. Наконец, как ни сильна была страсть его к искусству, честность взяла верх.
— Возьмите ваше распятие… брат… — проговорил он прерывающимся голосом, — я не в состоянии купить его…
Лицо отца Еузебио изобразило полнейшее удивление.
— Как? Даже тогда, когда я довольствуюсь вашей подписью?
— Благодарю вас за доверие, преподобный отец, но я, как честный человек, обязан предупредить вас, что подпись моя ничего не стоит.
— Итак, оказалось правдой то, что я уже слышал от многих. Знаменитый кардинал Санта Северина, слава религии и искусства — разорен!
Кардинал гордо встал.
— Разорен или нет, — сказал он высокомерно, — я ни у кого не прошу помощи и никому не позволяю вмешиваться в мои дела.
— Никому?.. Даже человеку, который хочет спасти вас?
И отец Еузебио пристально поглядел в глаза покровителя короны Испании.
— Спасти? — повторил ошеломленный кардинал. — Разве это может быть, когда даже мой хороший приятель, кардинал…
— Кардинал де Медичи, хотите вы сказать, монсеньор, — проговорил спокойно монах, не обращая внимания на крайнее удивление Северина. — Да, он не отказался прийти к вам на помощь, но поставил невозможное условие, которое ваша оскорбленная гордость отринула…
— Отец преподобный, откуда вы это все знаете?
