— Вы узнали, кто стрелял? — я переключила своё внимание на хозяина дома и начала наблюдать за его оголённой спиной, пока он готовил завтрак. Заслышав запах кипячёного молока, я заскулила, — Только не это, пожалуйста. Я не люблю овсянку.
— Чего не сказала раньше? — застыл Лазарев возле плиты.
— Я пояснила. Я терплю молча. Манку умеешь варить?
— Нет.
— А есть? — я снова невольно потёрла плечо, стараясь не обращать внимания на прикованный ко мне взгляд Тимура.
— Да.
— Нахера держать дома манную крупу, если ты не умеешь варить манную кашу? — вырвалось у меня, — Забудь. Риторический вопрос. Доставай, объясню, что к чему.
Пока я рассказывала ему тонкости приготовления незамысловатой пищи, которая спасла евреев от голода, если верить библейской легенде, Тимур выудил маленький перочинный нож из джинсов и начал ковыряться им в ногтях. Я обратила на это внимание, но комментировать не стала.
На стол опустилась тарелка с моей манкой. Лазарев скрестил руки на груди и бросил мне выжидающий взгляд.
— Варенье есть?
— Нету, — он ухмыльнулся.
— Сахар дай тогда.
Он пошевелился, шагнув к шкафчикам, а потом вернулся в исходное положение и поставил передо мной пакет.
— Надо тебе сахарницу подарить. Недавно переехал? — спросила я, насыпав столовую ложку белых кристаллов себе в тарелку.
— Да. Ты что–то подозрительно спокойная, — осторожно сказал он, не отрывая взгляда от моих движений.
— И разговорчивая, — подал голос Тимур, не отвлекаясь от своего маникюра.
— Это нормально для психопата, — сказала я, принимаясь за еду.
Они оба уставились на меня, как на неведому зверушку.
— Я потом поясню тонкости, — пообещала я, глотая горячую вязко–жидкую субстанцию, — Так что там со стрелком? И где мои вещи?
Лазарев вздохнул, Тимур пренебрежительно фыркнул. Я облизала ложку и зажала её между зубов.
— Ну? — промычала я.
— Ничего, — подал голос Тимур, — Вещей не нашли, кроме туфлей, косметички и той сумки, которая была при тебе.
— Я поняла, почему ты — бывший мент, — вырвалось у меня со вздохом, а потом я показала ему язык, когда он одарил меня грозным взглядом, — А стрелок?
— Тоже самое. Никаких следов, — отозвался Игорь, — Когда Тим нашёл тебя, номер был пуст. Ну, не считая тебя, — он покрутил рукой в воздухе, — Ты видела его?
— Нет, — я продолжила поглощать свой завтрак, — Стреляли в спину. Это что–то личное.
— Почему ты так считаешь? — хором спросили они.
— Потому что не хотели смотреть в глаза. Значит — он меня знает.
— Есть догадки?
— Возможно, — промычала я, собирая остатки каши со дна тарелки указательным пальцем.
Потом я засунула его в рот и облизала. Лазарев закашлялся.
Дурацкая привычка есть руками…
— И? — вымолвил Игорь, когда его голос приобрёл привычные интонации.
— Кто–то из тех, кого пытал Ратмир. Проблема в том, что в живых таких осталось — пальцев одной руки хватит пересчитать.
— Так это же хорошо, — хмыкнул Тимур, потягиваясь, и разнося по кухне аромат здорового мужского пота.
Я поморщилась, а потом потёрла лоб пальцем, разглаживая морщинку.
— Никто из них не знает, что я жива.
— Могли узнать, дело нехитрое, — Тимур одарил меня взглядом в духе: «Ты что, тупка?»
— Не могли.
— Почему ты уверена? — сапёр снова начал заниматься своим маникюром, бросая на меня короткие взгляды.
— Потому что твой, — я кивнула на Игоря, — Военный дружбан не говорил Ратмиру моё поддельное имя. Так ведь, Игоряша?
Лазарев от такого фальшиво–ласкового обращения вздрогнул и скрестил руки на груди.
— Не говорил.
— Вот поэтому. Светлова Ольга Васильевна умерла, а Морозова Ольга Алексеевна появилась и продолжила жить, как ни в чём не бывало, и никто ничего не заподозрил. Спасибо тебе, — я фыркнула и прищурилась на него.
— Кто тебе помог?
— Соколов, — спокойно ответила я.
В кухне повисла какая–то холодная тишина. Я ухмыльнулась, а потом и вовсе растянулась в улыбке:
— Что? Хотите знать, как он умер? Напомнила ему случай, о котором рассказывала недавно, — меня передёрнуло, но я моментально взяла себя в руки, — У него на тот момент как раз первенец родился. Совесть проснулась.
— Значит, он действительно покончил с собой? — вопрошает Тимур, и мне пришлось повернуться к нему.
— Да.
— А остальные?
— Я не буду раскрывать всех своих секретов. Тем более — тебе, — ткнув в него пальцем, я поднялась со стула, — Мне нужно уезжать домой, отпуск не резиновый. Ты кроме халата и трусов ещё что–нибудь мне покупал? — обратилась я к Лазарю.
Он удивлённо моргнул и застыл, как статуя Микеланджело.
— Ясно. Тогда одолжу у тебя рубашку. Счастливо, мальчики, — бросила я за спину, направляясь к лестнице.
— Оля, подожди, — рявкнул за мной Игорь, но я даже не думала его слушать.
Медленно поднявшись по лестнице, я зашла в спальню и прислонилась лбом к закрытой двери.
Я провела здесь слишком времени. Я слишком много раз смотрела в эти красивые голубые глаза, я слишком привыкла к тому, что он, по своей сути, не такой уж плохой человек. Просто сломанный. Войной, убийствами, хрен ещё знает чем.
