Задумчиво хмыкнув, Ольга подняла монету со стола и подбросила её в воздух. Описав окружность в воздухе, та упала ребром на поверхность стола и начала вращаться вокруг своей оси, до тех пор, пока не упала.
Орлом вверх.
— Сегодня, похоже, не твой день, — усмехнулась Оля, толкая ко мне оружие, — Возьми пистолет.
Моя рука послушно поднялась и потянулась к револьверу. Ладонь накрыла холодный металл, пальцы обогнули рукоять.
— В меня ты не выстрелишь. Играем честно, — предостерегла Оля, — Давай, — кивнув, она вытянула спину и напряглась всем телом.
— А он? — моя голова качнулась в сторону мужика, храпящего на топчане.
— Он очень крепко спит, поверь мне. Давай, — нетерпеливо повторила она.
Я машинально поднял руку, в которой огромной тяжестью ощущался этот пистолет с всего одной пулей в барабане. Дуло охолодило висок, когда я вжал его в кожу. Палец резко опустился на спусковой крючок.
Раздался щелчок.
Только теперь я выдохнул и вернул револьвер на стол. Оля не стала терять времени, просто схватилась за рукоять, резко возвела руку.
Ещё один щелчок.
Снова толкнув револьвер ко мне, она положила локти на стол и потёрла дрожащими пальцами свои губы. Я, как робот, взял оружие и поднёс его к голове.
— Кто–нибудь отказывался играть? — спросил я, отвлекаясь от угнетающих мыслей и развеивая тишину в помещении.
— Никто, Игорь, никто, — Оля мягко улыбнулась, — Все хотят выжить.
Щелчок.
— А записка? Я не написал записку.
— Ты написал её. Просто не помнишь, — она едва заметно пожала плечами, — Тимур, конечно, не поверит в твоё самоубийство, но я хорошо умею скрываться. Сам знаешь.
Она тянет руку, дуло упирается ей в голову, чуть растрепав тёмные волосы у лица.
В комнатке громко тикают часы — странно, но именно сейчас, в особо напряжённый момент, я услышал эти звуки. Сопение сторожа раздражало, солнечные лучи, бьющие из окна, стали нещадно жарить половину моего лица. Дыхание Ольги спокойное, медленное и ровное, когда она опускает палец.
— Кто тебе помогал? — шепчу я, чтобы хоть как–то отвлечься в ожидании выстрела.
Оля молчит, держа пистолет и крепко сжимая его в руке. Кусает губы, а потом отвечает:
— Илона. Мы с ней сёстры.
Кирпичная кладка в моём подсознании дала трещину — как я этого не заметил раньше?
Щелчок. Я вздрогнул и судорожно сглотнул — моя очередь.
Револьвер с глухим звуком опустился на стол. Глаза сладкой расширились, когда она дрожащей рукой положила его и толкнула ко мне.
Кровь забурлила в жилах, пульс загрохотал в висках. Я ровной рукой поднял ствол и направил дуло к виску.
— Я люблю тебя, — говорю я на прощание, не отрывая взгляда от её глаз, почти драгоценных оттенков серебра и нефрита, — Всегда любил.
— Ложь, — прошипела она, — Такие, как ты, не умеют любить.
— Я тоже так думал, — тихо ответил я, закрывая глаза.
Задерживаю дыхание, чувствую, как по лбу стекает тонкая струйка пота. Нажимаю…
Щелчок.
Все звуки разом прекратились. Мёртвая тишина — ни тиканья часов, ни сопенья сторожа, ни вдохов и выдохов. Мои глаза распахнулись, в них заплескался ужас, от осознания, что остался только один выстрел и в барабане всего одна пуля.
— Всё–таки, сегодня твой день, — прошептала Оля, — Больше ты не выстрелишь, — снова голос прозвучал отовсюду, властно, так, что не повиноваться невозможно.
Медленно кладу револьвер на стол, задерживая свою руку, пытаясь хоть как–то сопротивляться.
— Отпусти, — шепчет она, накрывая своей ладонью мою, — Отпусти. Всё хорошо. Так и должно быть, — мягко улыбнувшись, она отдирает мои скрючившиеся пальцы со ствола и берёт его в руку, — Я в порядке.
— Оля, нет, — шепчут мои губы, — Не делай этого.
— Я в порядке, — улыбается, но крупная слеза стекает по её щеке, — Я в порядке, Лазарь.
Длинное тонкое дуло направлено в её голову. Палец медленно, мучительно медленно вжимается в изогнутый крючок. Сейчас он прозвучит, выстрел — ценой которому — её жизнь.
И моя, кажется, тоже.
— Нет, — беззвучно шепчу я, из глаз льются слёзы, грудь сдавливает, я пытаюсь дотянуться рукой до неё, но тело — предатель — застыло на месте и не двигается.
Внезапно она опускает револьвер, и я выдыхаю. Встав со стула, и наклонившись над столом, Ольга нежно прикасается к моим губам пальцами свободной руки, а потом так же мягко и нежно целует меня. На моих губах вкус соли — её и мои слёзы.
— Я хотела бы тебя не знать, — говорит она, выпрямляясь и поднимая руку к голове, — Но я знаю.
Раздался выстрел.
А после него наступила тишина, и женское тело глухо упало на пол.
Ощущение скованности резко отпустило. Я медленно поднялся, давясь слезами, и опёрся для равновесия о стол.
Только сейчас я заметил, что она надела то платье, которое я уговорил её купить. Ярко–красное, огненное, оттеняющее её светлую кожу. В голове пронеслись, как кадры тупого романтического фильма, воспоминания о ней. Её редкая, и от того ценная улыбка и хриплый смех. Её глаза, сверкающие серебром в моменты злости.
