– Простите мне мою смелость, Георгий Петрович. К сожалению, на балу я не смогла получить толику вашего внимания и потому решилась на визит.
– Я к вашим услугам, мадемуазель. – Воронцов опустился на лавку рядом, расположившись напротив собеседницы полубоком.
Гостья, казалось, смутилась и опустила взгляд на перчатки, которые теребила в руках.
– Я… я бы хотела узнать о придворной жизни. Вы, офицер лейб-гвардии её величества, должно быть, часто видите государыню.
– Да, случается, – офицер улыбнулся, – но я не светский лев, мадемуазель, а караулы и обходы дворца хоть и позволяют видеть императрицу, но лишь мельком. Правда, она каждый раз здоровается и с офицерами, и с солдатами, иногда спрашивает о здоровье, но и только.
– О, это чрезвычайно интересно! Но здесь душно.
Воронцов смутился, решив, что речь о запахе, оставшемся от его вчерашних похождений.
– Георгий Петрович, не согласились бы вы составить мне компанию на прогулке?
– Да-да, конечно! – Он был рад избежать конфуза.
В конце концов, небольшая прогулка не задержит надолго.
Спускаясь с крыльца, Найдёнова будто бы запнулась, ухватилась за подставленную руку и больше её не выпускала.
– Благодарю вас. Прогуляемся вдоль реки. – Барышня указала на здание дворянского собрания и добавила: – Удобная тропинка начинается сразу за «большим домом».
Тихон и гувернантка вышли следом и тенью двинулись в двух-трёх шагах позади.
– Большой дом? Откуда такое название?
– Мужики прозвали, а все подхватили. Как вам наш городок?
– Очень хороший, уютный, – ответил Воронцов, обходя лужу.
– Ха-ха, – невесело проронила спутница. – Не лукавьте, Георгий Петрович, за ним нет присмотра, он предоставлен сам себе.
– Хмм, – затруднился с ответом кавалер.
– Здесь всем управляет мой дядя, вы знали?
– Нет.
– Колосков ничего не делает без его позволения, да и вообще ничего не делает.
– Гм, какие смелые суждения у юной мадемуазель.
– У дурочки, вы хотели сказать?
– Нет, ни в коем случае. Но…
– Женщинам не положено высказываться о неустройствах государственных, это дело мужчин, – с грустью продолжила барышня.
Она смотрела перед собой, и разговор шёл будто бы отвлечённо. Беседующие и их провожатые уже вышли на широкую тропу, бегущую по высокому, покрытому травою речному берегу.
– Вы преувеличиваете.
– Нисколько, cette inégalité**, ведь у нас нет даже права выбрать себе спутника – мужа выбирает отец или брат, или… дядя.
– Таковы наши традиции, и, потом, отец не пожелает своему чаду злой доли. Скорее, напротив.
– Отец – быть может, а если вашу судьбу берётся определять дальний родственник, к тому же человек жестокий и алчный, даже страшный? – Найдёнова посмотрела на спутника, надеясь поймать взгляд Воронцова.
– Что ж, его выбор тоже не обязательно обернётся трагедией и тому есть немало примеров.
Воронцов рассуждал теоретически и даже небрежно, ему хотелось уже выехать, и взгляда он попросту не заметил.
– Как вы можете так говорить? А если тебя обещают, как прибавку к контракту, как награду за работу, словно вещь, красивую игрушку?
Найдёнова говорила всё ещё негромко, но с силой и возмущением. В глазах девушки вот-вот должны были появиться слёзы, когда Воронцов повернулся к ней.
– Простите… Я – осёл! Вам грозит несправедливость? – очнулся он и остановился.
– Не останавливайтесь! Агнес заметит и всё доложит князю!
– О!
– Да тише же! Не привлекайте внимания! Дядя, он… он имеет власть надо мной и пользуется этим.
Воронцов шёл теперь скованно, слушая и опасаясь сделать лишнее движение, а Найдёнова рассказывала свою историю.
– Моя матушка скончалась, когда мне было семь лет, и до пятнадцатилетия меня воспитывала тётка, женщина добросердечная, но скупая до низости. За матушкиным наследством, крохотной деревенькой в четыре двора, она глядела плохо – выжимала из крестьян барщину, и ко сроку моего вступления в права все разбежались, остались только пустые избы. Конечно, она была счастлива отправить меня к своему двоюродному брату, князю Борису Константиновичу, якобы для поиска подходящей партии. – Катерина Сергеевна глядела на реку, будто бы разговаривая сама с собой. – Но на ярмарку невест я не попала, ведь никакого поиска не было и нет. Мне тяжело говорить вам это, сударь, ведь мы, по сути, чужие люди, но я принуждена. – Барышня всё ещё не смотрела на спутника. – Князь располагает мною всецело, то есть как своей дворовой девкой… Я не княжеского рода, но дядя всем говорит обратное, затем лишь, чтобы поднять мою цену. Поверьте, недалёк тот день, когда я отправлюсь «погостить» к кому-нибудь из его торговых партнёров. Моё падение тогда будет окончательным.
Найдёнова замолчала, и спутники шли какое-то время в тишине. Воронцов не представлял, чем он может помочь. В голове вертелся только поединок. Но дуэль… Даже если дуэль и сойдёт с рук, и его не повесят, то она точно поставит крест на дальнейшей карьере – Шешков не простит огласки.
– Это бесчестно, я… – начал Воронцов, так и не придя к какому-нибудь решению, просто молчать дальше означало признать себя то ли трусом, то ли мерзавцем.
