– Ладно, – проговорил, помедлив, Николай, – тогда едем на пепелище. Мне с вами надобно быть, а посему нужна телега.
– Добро, – согласился Антип. – Только на чем же ехать? Все кобылы на полях.
– Евсейку опять попросим. Олег, сходи, пригласи извозчика. – Николай протянул юноше пару монет.
– Вот ещё, опять платить этому прохиндею, – проворчал Демид из своего угла.
Парень, не мешкая, вышел. Собирать особенно было нечего, и все просто ждали его возвращения. Вскоре с улицы послышался весёлый голос возницы:
– А я всем помогаю, вот и сюда я приехал, к свояченице – не за забавой! Ой, да что говорить…
Про Евсея говорят:
«Помогает всем подряд».
Ой-ей люли, люли
Помогает всем подряд!
На козлах Евсей сидел уверенно, но шебутные, веселые глаза выдавали его с головой.
– Оно и к лучшему, – сказал Николай сам себе, ковыляя к телеге. – Здорово, Евсей!
– Поздорову, дядька Николай, поздорову!
– А что это – дядька?
– А как же мне тебя величать? Я-то не из солдат, обращений не знаю, а ты человек здесь главный, на то и «дядька».
– Ха, ну что ж, добро, племяш, добро. Мы тебя не просто так позвали, а потому что ты человек надёжный, нам будешь верным помощником, – польстил Николай, ковыляя к задку телеги, где не было борта и проще было влезть.
– Вот это верно, правильно ты рассудил! На меня как на бревно положиться можно! Крышу поставь держать – сдюжу! – веско заверил Евсей и потряс для убедительности кулаком с зажатыми вожжами.
Кобыла, видно, успевшая дорогой задремать, вздрогнула и тронулась в тот самый час, когда Николай старался ловчее влезть.
– Едрить тебя налево! Кобылу держи, бревно надёжное!
– Тпру, стой, бедовая! – спохватился горе-извозчик.
С грехом пополам разместившись, тронулись в путь. Ехать было вроде и недалече, с версту, а вроде и не так уж близко, ведь обычно церкви строят на окраине села.
– Отчего ж ваша церковь не в селе стоит? – спросил Николай старосту.
– Место там уж больно красивое – холм круглый, будто гончар обжигал, а вокруг рощица – деревья светлые, стройные. Вот и решили, что пусть и в стороне божий дом, зато в добром месте. Да сам скоро увидишь.
– А не в тягость ли туда ходить, покойников носить?
– Не-ет, мы уж привыкли, сызмальства туда вся деревня бегает – вокруг земляничные полянки, а подальше за рощей ещё и озерцо с пескарями.
– А отец Феофаний почему при церкви жил, а не в деревне?
– Бог знает почему, не рассказывал. Огород, к примеру, в селе держал, потому как не хотел плетнями да амбарами красоту портить.
– Ишь ты, – удивился Фёдор – Как же он хозяйство вёл? А жена его как же готовила?
– Справлялись, соседи с огородом помогали. Вообще, любили его люди. Да-а… Сейчас перелесок обогнём и церковь увидим.
Евсей подгонял кобылу, стараясь за прошлый промах, и потому вид открылся путникам резко, сразу.
Словно гнилой зуб в десне, сидел на холме чёрный, кое-где обвалившийся бревенчатый остов церкви. Сам холм теперь весь был испещрён раскопами и коричневыми земляными отвалами, отчего напоминал червивое яблоко. У подножия застыли мёртвые, потерявшие листву деревья.
Тихон и Колька не спеша шли к дому исправника, и, хотя путь у них был общий, двигались они по-разному. Слуга приезжий, считай, столичный человек, преисполнился собственной важности: расправил плечи и задрал бороду, отчего плохо видел дорогу под ногами и не раз уж вляпался в разный сор, которого хватало на улицах. Слуга местный знал наперечёт все лужи и смрадные кочки на дороге, а потому вниз тоже не смотрел, а всё зачем-то старался заглянуть в глаза своему спутнику. Однако этого долго не удавалось сделать, но вот, угодив в очередную ямку, Тихон так оступился, что чуть не растянулся во весь рост.
– Твою ж мать! – выругался Тихон.
– Под подол да в самую сердцевину! – поддакнул Колька и поддержал гостя за локоток.
– Что ж это у вас разор-то кругом? Куда дворник смотрит?
– Дворник? Это кто ж такой будет?
– Да вот человек, что за улицами смотреть приставлен.
– Этакого у нас отродясь не бывало.
– А кто ж убирает, песок подсыпает?
– А никто, разве что о прошлом годе барин солдату Прошке приказал к господской ансамблее улицы подмести. Но Прошка-то колченогий, едва-едва одну улицу осилил, – с готовностью поддержал разговор Колька.
– Нехорошо, – заключил Тихон, рассматривая испачканные сапоги.
– Истинно, истинно нехорошо. Ежели вы, ваше степенство, за сапоги беспокоитесь, то я их вам сей же час вычищу.
– Как же ты будешь чистить?
– Как барину чищу, так и вам. Ей-ей, будут лучше прежнего! – заверил Колька и начал расписывать своё умение:. – Сначала соломой ототру от дерьма и глины, потому как этого добра всегда, что на сапоге, что на подмётке полно. Затем пройдусь везде смоченной тряпицей, потому как крошево травяное тоже убрать требуется. Дальше так: возьму ложку топлёного сала, да пол-ложки свечного воска, да четверть ложки сажи. Да не абы какой, а берёзовой! Смешаю и стану натирать – от носка к каблуку, от носка к каблуку, да с чувством.
– Что ж, я гляжу, ты в этом деле суть разумеешь.
