– Это что же, игра закончилась? – разочарованно и не свойственной ему нормальной речью высказался колдун.
«Сейчас всё закончится», – подумал Георгий и направил птицу на колдуна.
Ворон оттолкнулся от земли, взмахнул крыльями и в одно мгновение настиг вошедшего. Так же, как и князя, он ударил его клювом, так же послышался хруст ломаемой кости, но колдун не упал, а схватил рукой ворона за горло.
– Жаль, – только и сказал он, – это было увлекательно.
С этими словами он свободной рукой достал из-за пояса нож и ударил им птицу.
* La déséquilibre (франц.) – неравенство.
– Тихон! – окликнул Воронцов – спина слуги маячила впереди. Да, это был точно Тихон – кафтан, шапка, лёгкая сутулость, он, сомнений быть не могло. – Тишка, эй, оглох ты, что ли?
Георгий пошёл следом за слугой и ещё пару раз окликнул его, но тот не отозвался.
«Ну ладно, – подумал Воронцов, – жив и слава богу».
Беспокойство, навязчивая мысль о повешении крутились в голове, паутиной зацепившись где-то на краю сознания.
«Вздор, вздор. Вот же он, передо мной. Пожалуй, надо прибавить ходу. Экий прыткий».
Однако как ни ускорял капитан шаг, а догнать не мог. Улица в Боброцске была пустынна, окна домов темны, и тишина – ни скрипа, ни гомона домашних птиц.
Наконец Тихон пришёл куда хотел – на двор к Прасковье. Он отворил калитку и двинулся к дому, а ему навстречу уже вышла хозяйка.
Воронцов не мог различить её лица, он видел только очертания, и те как будто менялись. Он ступил следом. С каждым шагом он всё больше сомневался, что видит перед собой ведьму – и фигура не та, и платье богатое, господское.
А Тихон меж тем встретился с хозяйкой и заговорил с нею.
– Тихон, я до тебя докричаться не могу, – обратился Воронцов к слуге и положил руку тому на плечо.
Слуга вздрогнул и обернулся.
Белое мёртвое лицо с вывалившимся языком и мутными глазами. Да, это был Тихон, только покойник.
И хозяйка выглянула из-за плеча гостя. Найдёнова. У той лицо было синее и опухшее.
«Мертвецы! – Георгий отшатнулся. – Значит, всё правда! О боже, нет!»
Мёртвые же не заметили Воронцова, они посмотрели сквозь него и вернулись к своей беседе.
– Катерина Сергеевна, как же вы в телеге поедете?
– Ничего, я поеду. Тетка-то меня и на худших развалюхах возила, а мне лишь бы уехать поскорее отсюда.
– Уедем, уедем, не извольте беспокоиться, Георгий Петрович мне строго-настрого приказал уехать утром.
«Я сплю, сплю! Это дурной сон!»
– Георгий, Георгий! – Его тихо звали и осторожно тормошили, но Воронцов проснулся резко и рывком сел.
Тут же голова закружилась, и он осел на постель.
– Не пидпрыгивай, захворал ты.
Воронцов перевёл дыхание и огляделся. Он лежал на кровати, под одеялом, на втором этаже дома. Рядом сидел Перещибка, чуть в стороне стояли Олег с Николаем. Голова болела, хотелось пить, а в груди, в сердце, поселилось жжение, пульсировавшее с каждым вздохом.
– Как я здесь оказался?
– Как хватились тебе, так и знайшлы – бесчувственного на башне. И я б тэбэ нэ трогал, да, кажись, супостаты наши готовят якийсь пакость.
– Воды.
Олег поднёс кружку, а Воронцов посмотрел на него, будто впервые увидел. Какая-то мысль крутилась в голове, но никак не желала попадаться.
Перещибка опять стал толковать о лагере, но Воронцов не слушал.
«Олег, немой послушник из монастыря… Зачем я взял его с собой? За чудотворную молитву, она могла пригодиться в деле, да и сам он хотел…»
– …горят костры! Кажись, палят всё подряд…
«О Господи, какой же я слепец! Не вижу ничего, кроме своих желаний! Да ведь он не годится для таких дел! И Тишка не годился, а я снарядил его одного!»
– …так не случилось бы чего худого со стороны… экхм… с чёртовой стороны.
«Гонюсь за диковинным знанием, за чудесной силой, а не вижу, что за бесплотную эту погоню плачу чужими жизнями. Нет, этого не должно повториться!»
Стало тихо, и Воронцов вопросительно посмотрел на Перещибку:
– Да… прости, я упустил твои слова, будь добр, повтори ещё раз.
– Кхм… эм… Так вот, палят с ночи костры, а нынче поутру и небо в серой мгле.
– И что же?
– Алэ ж нэ бувало такого, да и… как буть-то?
– Помогите мне встать.
– Ни, нэ трэба, лежи, и отсюда видно добрэ.
Перещибка поднялся и распахнул тяжелые ставни.
Сквозь окно в дом попало совсем немного света, а сам небосвод был грязно-серым, как бывает перед дождём.
– И становится всё темнее, – сказал он.
Георгий приподнялся на локтях, к нему сразу подскочил Николай и помог.
«Вот на кого я только и должен опираться», – мельком подумал Воронцов и выглянул в окно – от лагеря вверх поднимались три столба дыма, и дым этот рассеивался очень слабо, а больше клубился и собирался в облака, почти заполнившие собой горизонт. Теперь они приближались и к хутору.
Осада не кончилась со смертью князя, и теперь Воронцову мнилось, что он предчувствовал такой исход. Нет, он не сожалел о содеянном, только болезнь теперь оказалась так некстати.
– Да, это колдовство, но зачем оно, я сказать не могу.
– Та видомо на що – напугать нас хочуть, алэ мы-то нэ из пугливых.
Капитан посмотрел на Перещибку. Слова казака удивительно дополнили недавние раздумья Воронцова.
