— Хех какой ты важный, ну точно наш ротный кашевар. Как переписали в табели ихнего брата в кухмейстеры, так набрал он себе за щеки столько спеси, сколько не набирал щей.
— Що? Що ты казав?
— Да ни що, а таковского прыгуна с саблей я уж не единого на штык наколол. И кабы не наша беспечность на постое, то вот бы вы нас взяли, — ехидно ответил Демид и скрутил собеседнику дулю.
— Ах ты змий, кабы нэ рана, так я уж поучил бы тэбэ, — схватился Богдан за рукоять сабли, но лишь для того, чтобы тут же её и отпустить. Ведь с раненого какой спрос.
— Эй, что вы петушитесь, точно недоросли перед девкой? — вмешался Николай. — Богдан, для чего тебя послали?
— Мэнэ послалы? Мэнэ нихто нэ може послаты! Мэнэ попросыв пан Степан заехать и поклыкаты вас до нашего хутора. И швыдко.
— Ну так передай пану, что мы с дела вернулись и раньше, чем после полудня, к нему заехать не сможем.
— Так я що тоби, оголец, бегать з посылкамы? Я свою справу зробыв, — сказал Богдан и сел в седло. — А з тобой, змий, ми ще побалакаем, — обратился он к Демиду.
— А то как же, кашевару-то я завсегда рад и ужо будет случай, так и сам попотчую!
Казак ожег кобылу плёткой и был таков.
— Дёма, куда ты вылез? Намокнет повязка-то, тебе ещё лежать и лежать, — напустился на друга Фёдор и хотел повести его обратно, но тот отмахнулся.
— Отстань, репейник. Мочи уж нет на стены глядеть, я уж все щели высмотрел. Сам вернусь, когда надо будет.
Фёдор не стал препираться, а только махнул рукой и пошёл в дом. Николай с Олегом двинулись следом.
Докладываться Антипу Николай не стал, отбрехался парой слов про следы и завалился на полати отдохнуть. Делать было нечего, как только будущей ночью снова идти в секрет. Но как идти, с кем? Разве что у Степана найдутся охотники.
Федор стал готовиться к перевязке, а Олег сел было на лавку, но не утерпел — начал ходить из угла в угол. Небывалый трепет овладел им — сегодня они поедут на хутор Перещибки, там будет она, его дочка — девица на огненном коне.
Но чем больше он предвкушал встречу, тем больше смущался — ведь немой он, как с ней изъяснится? Разве что письмом…
С собой у него имелись и принадлежности для письма, и молитвослов в крепком деревянном переплёте, где, он точно помнил, три последних листа были пустыми. Он со всей поспешностью отыскал его и сел за стол.
Книгу эту он получил от владыки Сергия в дорогу и, хотя знал там каждую молитву наизусть, испытывал и трепет, и почтение всякий раз, когда открывал её. Теперь же искусно выведенные буквы и ровные строчки не задержалиего внимания, он пролистнул исписанные листы и лишь на мгновение замешкался на последних страницах. Вырвать или расплести переплёт? Вырвать казалось кощунством, но расплетать, а после обратно собирать было делом долгим, а ему не терпелось начать. Мгновение раздумывал над выбором недавний послушник и твёрдою рукою вырвал лист.
Поставил перед собой склянку с чернилами, положил перо. Что же написать? Никогда в жизни не сочинял он писем, лишь переписывал священные тексты. Может, оттуда что-то? Но на ум ничего подходящего не шло — цитаты о Деве Марии, о Богородице совсем не вязались с лихой всадницей с плёткой в руке.
— Что это ты, никак за письмо сел? — спросил Фёдор. Он закончил перевязывать ногу Николаю и готовил чистые лоскуты для Демида.
Что ответить?! Олег прикрыл пустой лист ладонями и несмело улыбнулся. Он и забыл, что не один в избе. Взял лист, склянку, перо и, всё так же смущённо улыбаясь, вышел.
А куда податься с бумагой на улице? И некуда, примостился кое-как на чурбаке у крыльца.
Письмо, письмо… письма начинают с обращения. Ой, а как же её звать? Степан называл имя? Нет, не называл… Если обратиться: «Дева»? Светлая дева, как в акафисте Пресвятой Богородице: «Радуйся, Светоносная Дева».
Только разумеет ли она грамоту? Да и захочет ли внимать убогому? Нет, конечно, не захочет. Так может, и не стоит ехать? Толку там от него никакого, да и вообще…
Олег опустил плечи и весь сгорбился, не успев написать ни слова. Недавнее возбуждение уступило место тоске и укоризне себе самому.
Осторожно ступая, чтобы не потревожить рану, к парню подошёл Демид.
— Что, Олежек, никак весточку Перещибкиной дочке готовишь?
Парень оглянулся на него снизу-вверх с видом пойманного в ладони птенца и тут же покраснел.
— Ха, угадал? Я-то сразу приметил, как ты тогда стоял, рот раззявив. И не токмо я, — хитро улыбнулся солдат и подмигнул. — Горячая девка, такая думает, что всем знает цену.
Олег склонил голову и обречённо махнул рукой.
— Э, ты погоди, негоже спину показывать, не сделав и выстрела. Ты верно рассудил — писем-то она от местных парней, небось, не получала.
Грусть мгновенно сменилась надеждой, и парень посмотрел на солдата с блеском в глазах.
Но как высказать?
Он показал чистый лист и развёл руками.
— Я всё равно плохо грамоту разумею, тут я не помощник. Ты лучше напиши одно слово или нарисуй что-нибудь, коли ты к письму способен, — посоветовал Демид и, более не смущая влюбленного, прошёл в дом — на перевязку.
Олег тут же склонился над листом, он уже знал, и что нарисовать, и что написать.
