Кто-то перекрестился, кто-то выпил так
— Второй глоток отдадим нашим гостям! — Перещибка снова поднял свою чарку.
Все сделали ещё по глотку, а иные поспешили подлить себе, потому как отпивали щедро и уже углядели донышко.
— А третий глоток за вас, пани та панове! За ваше здоровье! За наше хозяйство!
Третий тост вызвал наибольшее одобрение, и все осушили кубки.
Олег пил по чуть-чуть, но всё равно после третьего глотка захмелел и стал взглядом искать прекрасную дочь Перещибки. Других, встречных взглядов, которыми одаривали его многие молодые девушки, он совсем не замечал. В ответ взял слово Николай, но Олег его совсем не услышал. Вокруг завязались разговоры, весёлые перебранки и шутки, но и соседи по столу не могли отвлечь парня от поиска. Он уже хотел встать и оглядеть всех ещё раз, когда услышал-таки интересный разговор двух девиц:
— Олеська-то носа не кажет из конюшни.
— А нечего отцу перечить, не помешало бы ей ещё и плетей отсыпать
— Жалко, сейчас танцы будут, а она из нас первая.
— Чего жалеешь, дура, хоть на тебя, да на меня парни посмотрят, а то и гости…
И в самом деле, после этих слов первые из хозяев поднялись от столов и стали расходиться в круг.
Тут же нашлись музыканты, и вот, под лёгкий напев свирелей, начал «казачка» выходом вприсядку чубатый парень. К нему тут же вышла девица в ярких красных сапожках и ну отбивать каблучками задорные трели. Кружит кавалер вокруг неё широким ходом, выкидывает коленца, бьёт себя ладонями в грудь, а красавица знай на месте притоптывает, одна рука в бочок упёрлась, вторая лозой в небо стремится, а очи опущены долу. И не видит, и не восторгается удали лихого молодчика. Прошел парень вокруг строптивицы два круга, лишь на третий удостоился взгляда. Тогда уж взялись они за руки и пошли кружиться.
И все, кто был рядом, стали парами, и закружились, и запели.
Олег тоже поднялся из-за стола, но в танец не пошёл, а бочком-бочком двинулся к конюшне. Заглянул внутрь и расслышал сквозь звуки праздника девичий говор.
— Что я ему, кукла, в сарафан наряжаться и с караваем стоять?! И не учил ли он сам меня держать в руках шашку? — доносился возмущенный голос из дальнего угла.
Олег пошёл на голос мимо стойл, огороженных лишь круглыми тонкими жердями. Лошади, увидев чужака, возмущённо фыркали или тянулись к нему из любопытства, но говорившая ничего этого не замечала.
— И моё место рядом с ним или с хлопцами назади баб.
Стойла были узкими, лошадям не повернуться, а это последнее, у стены, пошире. Там-то и жаловалась на отца красивому, коричневой масти, жеребцу своевольная девица.
Олег не решался ещё встать пред её очи. Что скажет она ему, чем встретит? В благоговейном трепете остановился он за пару шагов до стены.
— И сколько ему твердить? Когда уже он дослышит, что я — казачка и не могу жить по бабьим законам?
И в самом деле, одета Олеся была так же, как тогда — в шаровары, рубаху и жилет. Но мужская одежда не могла скрыть девичьего стана. Расстёгнутый ворот рубахи открывал взгляду нежную шею и ложбинку между ключиц, а широкий тканевый пояс вокруг узкой талии не прямо, но ясно говорил о совершенстве фигуры, скрытой просторной одеждой.
— У-у-у, залышу без коня, залышу без коня, — передразнила отца строптивица. — Как нас можно разлучить, Светик? Я к тебе в конюшню спать пойду.
Хозяйка обняла коня и погладила по морде. Последние слова растрогали Олега и убедили в добром нраве красавицы, и он решился подойти.
— Ой! — Девушка отстранилась от жеребца и шагнула было назад, но тут же достала из-за пояса короткую плётку и встала гордо. — Кто таков, отвечай!
Олег только развёл руками и как смог по-доброму улыбнулся.
— Чего лыбишься? Стегану — не засмеёшься!
Парень показал на свои губы пальцем, а после приложил ко рту ладонь.
— Немой?
Кивнул.
— А-а-а, отец рассказывал, что с гостями убогий. Ты чего тут?
Олег показал на неё, на свои глаза и махнул куда-то, где, ему казалось, осталась Сухая Берёзовка.
— Видел ты меня уже? И что с того?
Олег приложил руки к груди, а после протянул их к девушке, будто предлагая своё сердце ей.
— Глянулась я тебе? — удивилась она. А после рассмеялась. — Ой, женишок, ой, удалой! Так приходи ж к моему батьке свататься! Ах-ха-ха-ха!
Но парень не смутился, знал уже, что доброе у неё сердце. Он поклонился и протянул сложенный пополам листок.
— Что это? Подарочек? — продолжала забавляться девушка. — А бусы ты мне подаришь? Красные бусы или платочек?
Но Олег больше ничего не сказал, а лишь снова поклонился и пошёл к выходу.
Олеся развернула листок. На нём скупыми, но чёткими штрихами был изображён её конь, а внизу подпись.
— Р-а, ра, д-у, ду, раду, — по слогам прочитала хозяйская дочка. — Радуйся.
— Радуйся… вот чудной.
А листок сохранила, уж больно ладно был нарисован её Светик.
Тем временем за столами вели беседы не охочие до танцев степенные люди.
— А приметил ли ты, Петро, сапоги на ногах у гостей? — спросил один седоусый казак другого.
— Важные сапоги. Думаю, что по аршину кожи ушло на голенища.
— По аршину на каждый или на оба?
— На оба.
— Нет, я так смекаю, что на каждый.
