Сперва ничего не происходило, только от подожжённой избы валил серыми клубами дым. Но едва пламя разошлось и взметнулось горой, провалив крышу, как на улице показались двое татар. Они выбежали из хаты через дорогу, осмотрелись и стали заполошно кричать и махать руками, призывая своих. Всего сторожей оказалось семеро, и пленников они держали в разных домах.
Николай с Фёдором глядели во все глаза, а сторожа живого товара решили тушить пожар. Они вывели несколько дюжин женщин и устроили передачу воды от колодца. Дело продвигалось плохо, ветер, пусть и слабый, раздувал пламя и носил искры во все стороны, так что татарам пришлось выводить на улицу и остальных.
— Идём ближе, — распорядился Николай. — Их семеро, у меня два выстрела да у тебя один, потому стреляем и бежим в дом.
Фёдор проворчал что-то себе под нос. Лицо его, осунувшееся и бледное, было, однако, решительно.
— Я стану в дверях с твоим ружьем, а ты перезарядишь пистолеты. Понял?
— Понял.
— Двинулись.
Перебежками, прячась за углами домов, за бочками и кустами смородины, солдаты приблизились к горящей избе. Пожар заливали с улицы, но один из сторожей отошёл поглядеть — не тлеет ли крыша у соседнего дома и столкнулся с солдатами нос к носу.
Николай был готов к встрече и выстрелил, не раздумывая.
«Чик», — стукнул боёк, но выстрела не последовало, осечка.
— Дошманнар!* — завопил татарин и схватился саблю.
Он вытянул её и уже замахивался, когда Фёдор достал его длинным уколом в живот. Татарин упал, а солдат добил его, приколов сверху в сердце.
В этих простых, человеческих, врагах Фёдор увидел средоточие всех своих бед, и в нём проснулась та боевая решимость, которая есть в каждом ветеране.
Солдаты выбежали на улицу, и Николай выстрелил в ближайшего татарина, теперь удачно, а Фёдор рванулся со штыком наперевес к двум другим.
— Ур-ра! — закричал он, и Николаю ничего не оставалось, как вторить ему:
— Ур-ра!
Охранники растерялись и отпрянули. Двое ближайших побежали прочь, но с другой стороны улицы спешили ещё трое. Они расходились в стороны, собираясь охватить чужаков с боков и изрубить саблями. Но в ружье у Фёдора оставалась пуля, и когда против него встал, играя клинком, татарин, он застрелил его и сам стремительно напал на соседнего.
Николай с тесаком управлялся плохо, и противник рубил всё сильнее и быстрее, чувствуя слабину. Солдат надеялся теперь только на то, чтобы подойти к своему врагу поближе и схватиться с ним накоротке. Но этого не пришлось делать — Фёдор заколол своего противника, и последний охранник бежал.
— Уф, лихо ты, молодец. — Николай повернулся к товарищу, но тот пошатнулся и осел на землю.
От плеча к локтю прошла длинная резаная рана, и кровь уже намочила рукав.
— Ах ты ж господи…
— Перехвати ремнём, здесь, сверху, — сказал Фёдор слабым голосом.
Боевой задор прошёл, осталась боль и слабость.
Николай снял ремень с ружья и им перетянул руку.
— Ничего, скоро до хутора доберемся, там тебя перевяжем.
— Нет… я уйти хочу, сбежать, отпусти меня, Николай.
— Да ты что? Куда бежать?
— Не могу я больше, колдун проклятый каждую ночь приходит. Он убьёт меня и душу проглотит.
— Да что ты несешь? Тебя по голове задели? Господин капитан поможет, он с ним справится!
— Куда ему помогать, сам хворый.
— Дезертировать — последнее дело, ведь найдут, вырвут ноздри и на каторгу!
— Значит, на роду мне так написано. Хотел я пожить, поработать… эх, да чего говорить.
Тем временем бабы разглядели своих спасителей и бросились к ним.
— Николай, это Николай! Спасители! Избавители!
Плач вперемешку с радостными криками заполнил улицу.
— Бабы!!! — строго гаркнулНиколай. — Они вернутся! Скорее берите еду, одежду и в ближайшее село, дорога открыта! Скорее!!!
Николай хмурился и перевязывал руку Фёдору, а тот пытался поймать его взгляд. Федор молчал, но в его глазах кричала мольба.
— Говорю тебе, вернёмся вместе, — сказал Николай. — Теперь до Воронежа весть быстро донесётся, сидеть тут нам недолго.
— А и то! Я до Воронежа пойду! Я упрежу, у меня и деньги на дорогу есть. — Федор достал здоровой рукой кошель. — А хочешь, себе возьми, только избавь меня от этого проклятого места!
— Убери. Я тебе не начальник, сами меня выбрали… делай как знаешь.
— И трёх дней не пройдёт, как буду в Воронеже! — обрадовался Фёдор.
Он сунул раненую руку между завязками кафтана, простился с Николаем и быстро пошёл прочь из деревни. Походка его была хоть и спешная, но слабая, солдата заносило то в одну, то в другую сторону.
— Далеко ли так уйдешь… — проговорил сам себе Николай, вздохнул и стал скликать баб.
*Дошманнар!
Пожар усиливался — на соседней хате загорелась крыша.
— Быстрее, так вас и растак, быстрее! Скачут уже, скачут!!! — пугал Николай.
С криками, плачем бабы с детьми стали уходить из села, а Николай вышел к полю, где его ждала полудница.
— Пороша, помоги им поля пройти, а то пока дотащатся.
— Нет в этом проку, хозяйка их не выпустит — волками затравит.
— Как же?!
— Прости… — Она помолчала. — Для себя старалась.
А Николай схватился за голову.
