— А? — Она повела носом. — Что за дух? Кто здесь у тебя? — Незрячая ведьма отстранилась и стала принюхиваться.
— А вот знакомься: царёв слуга. Он ведьм на службу созывает, хе-хе, — не удержалась от смешка старая.
— Это он!!! — завопила Прасковья. — Где ты, подойди!
Она пробормотала Сильное слово, и ногти её превратились в когти, много прибавив в размерах. Георгий подобрался.
— С-сударыня… — начал было он.
— А-а! — ведьма прыгнула.
Но зацепилась ногой за кадку и упала.
— Где ты, где? Покажись! — Она на коленях двинулась на ощупь к лавке.
А Георгий уж сполз оттуда и теперь на карачках пятился к двери. Он ещё не был готов колдовать, но искорки уже танцевали в его зрачках.
А бабка вовсю потешалась.
— Ах-ха-ха! Ой, ну буде, буде играться, дитятки, — прокаркала она, и в тот же миг в дверь постучали.
— Хозяева! Есть кто дома? — услышал Георгий знакомый голос.
— Входи, Николай! — крикнул он и привалился к стене.
Прасковья остереглась набрасываться.
Николай открыл дверь и вошёл, пригнув голову под низким сводом. Внутри было темновато, поэтому он не сразу разглядел того, кто его звал.
— Ваше высокоблагородие? — удивился солдат.
— Николай, достань-ка пистолет.
Солдат достал оружие и подал начальнику, всё так же сидевшему на полу.
— Вот так-то лучше. Ещё кто с тобой?
— Никого, я один.
Однако не сильно лучше.
Будто прочитав его мысли, старуха обронила Слово, и за её спиной появилась полудница.
— Ты не огневись, соколик, нам грызться ни к чему. А Прасковка шутковала, она девка добрая, не мне чета.
Прасковья поднялась и села на лавку, закрыв лицо руками. Когти истаяли.
— Ваше высокоблагородие, дозвольте к хозяйке обратиться.
— Зачем? — Георгий весьма удивился просьбе.
— Меня сюда привела Пороша, — Николай указал на духа, — с тем, чтобы я попросил за неё хозяйку.
— Ладно. — Воронцов ничего не понимал, но решил, не зная всего, не вмешиваться.
— Хозяйка, — солдат поклонился, — смилостивься, отпусти твою служанку дочку поискать, очень она горюет по ней, печалится.
— Пока живу я, она мне служит, таков наш с ней уговор был, — сказала старуха и посмотрела на Порошу. — А ты много себе воли взяла — заступника нашла, просишь, чего не надо… никак жизнь вспомнила?
— Вспомнила, благодетельница, вспомнила, заступница. Молю, скажи, где моя доченька.
Бабка перевела взгляд на Николая.
— А ты кто таков будешь?
— Это мой солдат, — ответил за него Воронцов, — мы одно дело делаем.
— Что ж… — Ведьма на минуту задумалась. — Добро. Дочка твоя, — обратилась она к духу, — прожила жизнь и детям её передала, и было это веков пять тому назад.
Полудница отшатнулась и приложила руки к груди. К левой стороне, к сердцу, но там уже давно ничего не было, и она остро почувствовала эту пустоту.
— Уйди, — приказала старуха, и Пороша исчезла.
Наступила пауза.
Георгий не знал, что предпринять, но склонялся к тому, что наилучшим исходом было бы хотя бы просто выбраться из этой избушки. И этому, кажется, уже ничто не мешало.
— Прасковка, скажи Слово над целебным отваром, полечим нашего гостя.
Молодая ведьма молча приняла плошку и произнесла Слова. Георгий старался расслышать, но не преуспел.
— На-ка, соколик, испей, враз вся хворь сойдёт.
Однако Воронцов недавно уже пробовал ведьмино варево и повторения подобного не хотел.
— Нет, благодарствую, уж я как-нибудь так.
— Ты не артачься, ведь проку в тебе хвором ни на грош. Корысти нет мне никакой тебя травить, ведь и чихнуть бы не успеть, как ты был в моей власти.
С этим было трудно спорить, и Георгий выпил три глотка зелья. Вздохнул и почувствовал, что грудь уже не болит, что голова исцелилась, да и нога окрепла.
— Благодарю.
— Её благодари, без её Слова не вышло бы, я-то уж не могу лечить, — пояснила та и добавила с толикой грусти: — Теперь только калечить.
— Э-м-м, примите мою признательность, Прасковья. Если я стал причиной вашего недуга, то готов заплатить деньгами или… как-либо ещё загладить свою вину.
Прасковья повернулась на звук его голоса.
— Сочтёмся. — И было непонятно, гневается ли она или приняла извинения.
Георгий протянул кубышку бабке.
— Оставь себе, пригодится, — сказала она.
— Благодарю.
— Ты не серчай на нас, соколик. Когда с колдуном столкнёшься, мы неподалёку будем.
— Хорошо, прощайте.
— Прощай, прощай. Прасковка, проводи.
Георгий с Николаем вышли из избы. В плену время для Воронцова летело незаметно, и оказалось, что на дворе уже темно. Дом стоял в лесу, и света луны не хватало, чтобы разглядеть хоть что-нибудь дальше дюжины сажен.
— Возьмите меня за руки, — сказала слепая колдунья, — короткой дорогой пойдём.
И они двинулись. Шли неспешно, но скоро увидели поля. Здесь было гораздо светлее и идти на удивление легче — колосья будто сами расходились в стороны. Через короткое время оказались неподалеку от деревни. Прасковья отпустила их руки, и в тот же миг они остались одни.
К деревне шли молча, каждый был погружен в свои мысли. Как вышли к крайним дворам, так увидели колодец, а возле него — седельные сумки и оружие Воронцова, кучкой сложенные прямо посредине дороги.
— Вот за это спасибо, — сказал Георгий, повернувшись к полям.
