– Так ромеи то давно уже христиане, чего они тогда за старую веру цепляются? – подивился Горицвет.
– Знаешь, брат Горицвет, – молвил основательный Притыка, зачёрпывая из дивно изукрашенной оловянной посудины душистой каши, – был у меня купец знакомый, так он, когда отправлялся на торг, брал с собой всяких богов, – и римских, и греческих, и наших славянских, иудейские символы и христианские кресты. Я его спрашиваю: зачем? А он мне в ответ: а вдруг что поможет, не одно, так другое! Вот так, видимо, и тут, коли нет единения с богами подлинного, то хватается человек за одни символы.
– Точно, – согласно кивнул Борич. – Оловянные фигурки-то вокруг сего Фриксоса – Марс да Сатурн, римские боги. Как раз то, о чём Притыка только что сказывал.
– Ну что, какие вести привезли? – обратился, наконец, к посланникам князь, когда те насытились.
– Темник Таврийской морской дружины Ольгерд просил сообщить тебе, княже, что полуночное побережье Вифинии и Пафлогонии нами пройдено, и с тщанием необходимым зачищено, – доложил обстоятельный коренастый воин постарше.
Князь довольно кивнул.
– Полутемник Огнеяр ещё передаёт, что исмаилиты, хазарские наймиты, уж очень жестоки с населением местным, зверствуют без меры, – добавил второй, худощавый и стройный воин помоложе. – Такое творят, что нашему вою и в голову не придёт: гвозди железные в головы христианам забивают, хребты ломают и бросают умирать среди площади. Либо на крестах деревянных распинают со смехом, мол, докажите, что вы, подобно богу вашему Христу, воскреснуть можете. А то ещё ставят связанных к стене, да из луков своих расстреливают, состязаясь в быстроте и точности… – запнувшись на мгновение, он закончил доклад: – Коротко говоря, пытают бесчеловечно и безо всякой на то надобности. Что, княже, прикажешь с ними делать?
За столом повисла тишина. Военачальники перестали есть, и теперь, вместе с посланцами, глядели на князя.
– Моих воев греки живьём олядным огнём жгли, а потом на Бычьей площади в Царьграде тоже не сильно жалели, хоть многие уже обожжены и изранены были, так что пытками мериться не будем, – молвил князь и крепко сжал челюсти. Он вытер усы и поднялся. – Сбор наш общий будет в заливе у Гераклеи, время потом сообщу, а пока из морей Понтийского и Срединного ни единого корабля торгового не пропускать к Царьграду, с чем бы он ни шёл. Передайте темникам моё строгое повеление! Сейчас всем спать, рано поутру отправитесь назад.
Никея
Привычную вечернюю службу затерянного в горах Никеи монастыря святого Захария нарушил средних лет монах, который быстро прошёл сквозь ряды молящихся и, подойдя к митрополиту Александру, что-то обеспокоенно прошептал ему на ухо. Митрополит кивнул, и, предоставив вести дальше службу священнику, вышел вслед за монастырским охоронцем.
– Что за столь срочное дело, сын мой, что ты прерываешь священный миг моего общения с Господом? – сурово спросил митрополит незнакомого молодого послушника в запылённом одеянии, который предстал перед ним у входа в церковь.
– Меня прислал отец Игнатий из монастыря святого Вавилы Никомидийского…
– Митрополит Игнатий? Постой, ты, кажется, прислуживал нам, когда я в прошлом году приезжал к моему брату во Христе в монастырь святого Вавилы Никомидийского…
– Да, святой отец, это был я, – скромно склонил голову молодой послушник. – Меня зовут Аргирос…
– Что-то случилось с отцом Игнатием? – обеспокоенно спросил митрополит. – Не приведи, Боже, он пострадал от жестоких северных варваров?
– Отец Игнатий, слава Иисусу Христу, пока жив, – перекрестился монах. – Он в надёжном месте, и послал нас троих, дав лучших мулов, но сюда удалось добраться только мне одному. Всё вокруг горело, людей убивали прямо на улицах, в лавках и в храмах… Столица полностью разграблена. Стоит благодарить Всевышнего, что они не добрались до вас, скрытых горами. Они жгут и грабят побережья Препонтиды, а особенно монастыри и церкви, – с горестным вздохом ответил Аргирос.
Служба между тем закончилась, и братия потянулась в трапезную, с любопытством поглядывая на запылённого незнакомца.
– Пусть принесут ужин на двоих в мою келью, – повелел митрополит охоронцу и жестом указал послушнику следовать за собой.
– Отец Игнатий от всего сердца благодарит тебя, пресвятой отец, за кров, предоставленный нашим беглым монахам и материальную помощь, он непрестанно возносит молитвы Господу о вашем здравии, – прочитав привычную молитву и, перекрестившись, молвил Аргирос, приступая к вечерней трапезе. – Однако на сей раз, он прислал меня с иным поручением. Недавно с Божьей помощью нам удалось спасти монаха, бежавшего из Амастриды. Он рассказал об истинных ужасах, которые творят россы на землях Пафлагонии. Он также поведал, где варвары хранят награбленное добро. Посему отец Игнатий просит тебя, святой отче, сообщить об этом твоему крестнику, патрикию Варде Фоке.
– А разве варвары не складывают награбленное в свои моноксилы? – уточнил митрополит Александр.
