– Ага, не терпится, голубки, уже при людях, средь бела дня… вот я вас и накрыл! – взревел, негодуя, князь и выхватил меч. Олеговы охоронцы успели перехватить княжеского коня под уздцы, но Игорь выскочил из седла и с обнажённым клинком ринулся на стоящих перед ним жену и воеводу. Ольга закричала от испуга, а Олег, шагнув вперёд и прикрыв княгиню, тоже привычным движением выхватил свой меч.
– Игорь, уймись, убери клинок, поговорим! – успел крикнуть воевода, но князь не остановился, он рубанул на движении вперёд сильным «расколом» с десной стороны. Воевода в последний миг, чуть отпрянув, успел встретить и «слить» страшный удар. Охоронцы, молодой стременной воеводы и два охоронца князя после первых мгновений промедления бросились к супротивникам, пытаясь остановить их и вразумить. Но Игорь так страшно рыкнул на них, что они не посмели ослушаться.
– Ты её не любишь, отпусти, мы уедем, далеко! – выкрикнул, отводя удары князя, Олег. Клинки двух добрых мастеров рубки – князя и воеводы – то смертельными оводами жужжали в воздухе, то зло лязгали железом о железо…
– Она жена моя, и никуда я её не отпущу! – прорычал в ответ князь, стараясь достать воеводу боевым клинком, который ещё недавно доказывал свою удаль в схватках с хорезмийцами и хазарами. Игорь был грозен: по-ободритски бритый, с всклокоченным длинным чубом, золотой серьгой в левом ухе, без кольчуги и щита, он, подобно быку, наскакивал на воеводу. Удары засечные, расколы, отножные сменяли друг друга с невероятной быстротой, – защита в последний миг, уклон или отскок – и смертельный клинок со злым зудом проносится мимо, либо, звякнув о встретившееся железо, изменяет своё направление и силу.
Но вот на мокрой траве предательски скользит нога воеводы и он вместо левого уклона просто падает в просочившуюся сквозь траву грязную жижу, князь взвивает свой клинок и… Страшный истошный, похожий на птичий крик княгини вдруг ворвался в мозг и заложил уши, а сама Ольга, смертельно побледнев ликом и закатив очи, безвольно осела прямо на перемешанную с илом землю. Янка бросился поднимать Ольгу. В сей миг что-то случилось с рукой Игоря: она исполнила привычное движение, но как-то чуть медленнее, чем обычно, противник успел откатиться от неумолимо опускающегося меча, и клинок легко вспорол мокрую прошлогоднюю траву и жирный, смешанный с илом дёрн. Лежащий на спине Олег пяткой нанёс удар по кисти вооружённой руки князя, выбивая меч. Воевода тут же вскочил и оба тяжело дышащих воина стали друг против друга, намереваясь схватиться врукопашную. И вдруг замерли с широко открытыми очами, будто узрели нечто неведомое или даже страшное. Стременной и охоронцы Игоря тут же использовали нежданную заминку, стремглав кинувшись между противниками.
В горячке боя никто толком и не уразумел, что произошло, но князь и воевода пребывали в какой-то растерянности. Их очи утратили сумасшедший блеск, и пыл единоборства разом угас. Медленно повернувшись, и больше не глядя друг на друга, они разошлись. Испуганная, побелевшая от страха молчаливая Ольга, приведённая в чувство гриднем, только через некоторое время, опираясь на его руку, тяжко побрела тропинкой вслед за ушедшим мужем, за которым охоронцы вели его коня.
Олег тоже не остался на месте, вышел через тайную калитку и побрёл, не замечая куда. Пред внутренним взором всё ещё стоял так неожиданно возникший в разгар сечи образ Ольга Вещего, и в ушах звучал гневный голос, обращённый к нему и Игорю.
– Что, паршивцы негодные, дрязгами своими Русь сгубить решили?! – Зелёные очи отца и дядьки так грозно прошили обоих, будто игла льняное полотно. – Мы-то с Рарогом, Синеусом, Трувором и дедом Гостомыслом в надежде пребываем, что вы княжество, нами оставленное, блюдёте, а вы вон чего, – междоусобицу задумали, будто византийцы или хазары какие! Что ж вы и в Ирии покоя нам не даёте своими безобразиями? Ну, глядите, придёте сюда, перед старцами и Богами предстанете, ответ будете держать по всей строгости!.. – Белоглавый Ольг погрозил перстом, ещё раз грозно полоснул уничижительным изумрудным взором и растаял в мареве так же скоро, как и появился. Стыд и ещё что-то похожее на непонятный страх заставили Игоря с Олегом разойтись. Когда воевода немного опомнился от своих бурлящих чувств и горячечных мыслей, то узрел себя, к великому изумлению, не перед церковью, где бы пристало в такой тяжкий миг оказаться христианину, а у Перуновой горы, где перед капищем стоял волхв Велесдар, опираясь на свой замысловатый посох и глядя на воеводу внимательным взором синих очей.
– Вот… – растерянно обронил Олег, подходя к волхву, даже не зная, что молвить.
