– Я слыхал, княже, Зимород нежданно помер, горе у тебя, да жизнь продолжается. Не сочти за дерзость, окажи княжеское благоволение сироте, сыну славного воина, павшего в битве за всех нас. Возьми его в стременные… – молвил князю старый Фарлаф.
– О ком ты говоришь? – спросил Игорь.
– О Свене, – вздохнул варяжский воевода, – внуке моём и сыне Айка…
Игорь на миг задумался.
– Стар я уже, – продолжал Фарлаф, – а при тебе он скоро настоящим дружинником станет. Не гляди на молодость, я его много чему научил, спрашивал строго, невзирая, что он мой внук. В Ратном стане с Бродником Перунову науку прошёл, теперь в Молодятинском полку служит. А с конём управляться он сызмальства умеет, не подведёт, слово даю!
Молодой воин, торопясь, быстрым движением отворил дверь и едва не столкнулся с княгиней. Та тоже торопилась куда-то и от неожиданности ойкнула. Рудые волосы и желтоватые рысьи очи молодого воина показались Ольге знакомыми.
– Ты кто, и отчего летаешь по терему, как ветер? – опомнившись, спросила недовольно княгиня.
– Я Свенгельд, Свен… новый стременной князя… – растерянно молвил юноша. – Князь повелел его плащ принести, дождь вроде собирается…
– Свен? – переспросила княгиня, уже заинтересованно глядя на юнца. – Не внук ли…
– Так точно, сын темника Айка и внук воеводы Фарлафа! – бодрым голосом отчитался новый стременной, и, наконец, вспомнив, что княгине нужно оказать почтение, неумело поклонился.
– И сколько же тебе сейчас, Свен? – вопросила Ольга, оглядывая крепкую, будто сбитую из тугой, но вязкой глины, юношескую стать, облачённую в воинское одеяние.
– Пятнадцать зимой исполнилось… А Перунову клятву я уже пять лет тому, как принял, – с оттенком гордости молвил юный Свенельд.
– Вот оно как… Ну, пойдём, я дам тебе плащ, – молвила княгиня и вернулась в княжеские покои. Войдя в небольшую комнату, где хранилась одежда мужа, она вынесла княжеский плащ зелёного сукна с подкладкой из алого шёлка. Быстрый стременной, схватив плащ, тут же убежал, мелькнув рыжей молнией.
– Хм, надо же, это тот самый Свен, которого я тетёшкала на руках, когда ему был год, он ещё к моей груди тянулся, чтобы покормила… – с улыбкой вспомнила Ольга. – Надо же, как пролетело время, уже гридень настоящий, шустрый да ловкий. И Триглав носит, тот, что мы с Игорем ему на годовщину подарили. Такой юный, а в каждом движении уже чувствуется пружинистая скрытая мощь, как у молодого хорька… – Ольга с детства уважала настоящих мужей с крепкой грудью и натруженными работой или оружием руками, от них всегда исходила основательность и властная сила, которая невольно пробуждала в ней женское естество.
Новый стременной был немногословен и даже, кажется, старался всячески избегать княгиню. Свен отказался поселиться в небольшой светёлке, где до того жил Зимород, пообещав князю, что ежедневно с рассветом он непременно будет уже в тереме. Слово своё он держал, и чаще всего уезжал вместе с князем ещё до того, как Ольга просыпалась на своём одиноком постылом ложе.
– Никому я не нужна, все меня избегают – и муж мой, и даже сей совсем юный стременной Свенгельд! – тяжко вздыхая, с обидой думала Ольга, слушая песни и сплетни сенных девиц да ворчанье сварливой ключницы.
Однажды по осени, когда несколько дней и ночей по стенам и крышам терема тоскливо барабанил холодный дождь, она повелела топить баню. Мылась долго, наслаждаясь теплом и банным духом. Сенные девки заботливо умащивали заморскими душистыми маслами её уже не такое молодое, как прежде, но ещё полное силы и желания крепкое сорокалетнее тело. А Ольга с ещё большей тоской думала, что никому её тело, умащенное ли, не умащенное, ныне более не потребно. Игорь, она это понимала, и даже почти знала наверняка, находит утеху у более молодых жён. «А я будто в незримой темнице должна пропадать без мужской ласки. За что же мне участь то такая, будь она неладна! Я-то ведь живая, не заживо замурованная!» – мыслила княгиня, и не различимые в сумраке и банном пару слёзы скатывались по её белым ланитам.
Когда распаренная до истомы Ольга уже облачалась в предбаннике с помощью всё тех же говорливых прислужниц, вбежала ещё одна и сообщила, что князь вернулся из дальней поездки, и что мокрые они все до последней нитки, будто из озера их только что вытянули, а продрогшие так, что слова вымолвить не могут. Одёжку князь повелел им со стременным сухую дать.
– Скажи князю, Миланка, что баня как раз истоплена, пусть сюда со своим стременным идёт, а уж сухую одежду потом наденут, а то грязь да жижу болотную по всему терему за собой потянут! – проворчала княгиня.
– Может, кого из девчат своих оставишь, чтобы и нас попарили? – с трудом разжимая застывшие уста, попробовал пошутить Игорь, когда они с Ольгой столкнулись при выходе из предбанника. Сенные девицы захихикали, стреляя очами на молодого стременного, уставшего и замёрзшего.
– Да уж обойдётесь сегодня без девчат, – недовольно молвила княгиня, уходя со своими помощницами.
