– Не жалуют нас с тобою, братец Свен, теремные жёны, – князь принялся с трудом стягивать с себя промокшую грязную одёжину. – Может, из-за меня, старого, а у тебя, поди, отбоя от девчат нету, молодой да ладный, и на службе доброй, а?
– Да ну их, – стушевался отрок, – от жён только хлопоты одни, – пробормотал он.
– Не скажи, брат, жёны нам богами даны, и мы их, как дар свыше, почитать и любить обязаны. Ты, к примеру, ведаешь, что жене отказывать нельзя, особенно когда в ней желание горит, что огонь в кострище купальском? – ухмыльнулся князь, устремив потеплевший взор в некую неведомую точку впереди. Ты вон дядьку Тивера послушай, он в таких делах многое ведает.
– Так, а коли жена мужняя… тогда как? – Вымолвил с трудом стременной, не глядя на князя.
– Значит, муж её счастливой не может сделать, в том его вина, – ответил князь и поторопил: – Давай, веник вон берёзовый в углу бери, пошли париться!
– Вот, мать-княгиня, одежда сухая для князя и стременного, прикажешь отнести? – проворно юркнув куда-то и тут же, словно шустрая мышка, явилась перед княгиней Миланья.
– Оставь, я сама отнесу, – ответила Ольга.
Выждав время, она отправилась в мовницу. А когда вошла в предбанник, то узрела Игоря и Свена спящими на широких берёзовых лавах. На столе стояло блюдо с остатками хлеба и мяса и две пустых кринки. В трёхсвечном хоросе догорали свечи. Жаркая мовь после нескольких дней скитаний под осенним дождём, плотная еда да густой медовый квас усыпили мужей накрепко. Игорь храпел, повернувшись на бок, а Свен спал тихо, свободно раскинувшись на лаве и заложив руки за голову. Мягкое древесное полотнище, прикрывавшее молодого стременного, уже высохло и сползло с груди и покрытого мягкими рыжими волосками бедра. Волнение заколотилось в груди княгини, так что она была вынуждена затаить дыхание. Некоторое время Ольга стояла подле, и перед очами мелькали цветные круги, а в виски стучали невидимые молоточки. Наконец, она услышала приглушённый скрип дверных петель. Торопливо прикрыв стременного, она оглянулась и узрела теремного охоронца, который держал в руках кринку с питьём и новое блюдо с едой. Приложив перст к горячим устам, княгиня показала жестом, чтобы охоронец уходил, и почти сразу вышла за ним.
– Вот, возьми сей вид первого яруса и отвези зодчему, что строит терем каменный для княгини, – повелел князь, положив на стол свиток. – А то коли начнут возводить, да вдруг не так, как Ольга желание высказывала, то она всем жизни не даст.
– А когда отвезу, мне в Ратный стан или… – начал Свен.
– Нет, домой езжай. Или на гуляние купальское, в общем, на святки вольный ты, как птица в небе, – молвил князь. А чуткий отрок понял, что князь Ингард исполнен сейчас предвкушением встречи, которая должна у него случиться в сии святочные дни. О тех встречах как-то нечаянно услышал стременной из тихого разговора самых верных князю охоронцев Борича и Тивера, но его самого князь ни разу с собой в заветное место не брал, и вот опять отправляет с очей подальше.
Несколько огорчённый таким недоверием князя, Свен ехал верхом на своём небольшом, но выносливом гнедом коньке Хатабе и глядел, как люд киевский готовится к купальским святкам, а сам старался догадаться, куда же собрался князь. Ведь когда ты знаешь многое о тех, кому служишь, эти знания всегда можно использовать в трудную минуту, как запас в суме. Вот уже и град позади, дорога лесом пошла и скоро выведет к реке, где в тихом укромном месте начали строить загородные хоромы княгини. Закончены пока только подвальные хозяйственные своды, и кое-где каменные стены достигли окон. Вокруг лес, небольшая река, вынырнув из него, тихо разлилась среди склонившихся к воде длиннокосых ив. Где-то там дальше река упиралась в новую деревянную плотину с мельницей. Заходящее светило удлинило тени дерев почти до середины реки. Пока не стемнело, надобно найти этого седобородого сухощавого зодчего с непременным аршином за голенищем вечно измазанных в известь и каменную крошку сапог. Однако делом это оказалось непростым, – не только зодчего, но и подчинённых ему строителей, обитавших во временном длинном строении, Свен не обнаружил. Потрепав по холке Хатаба, и привязав его тут же у входа в обиталище строителей, он пошёл вдоль каменных оснований терема.
«Видать, все уже на праздник подались, может, в деревянном домике, срубленном специально для часто приезжающей сюда княгини Ольги, кто-то есть? – Он уже повернул к домику, когда услышал тихий плеск на берегу у небольших мостков, где была привязана лодка. – Кажется, поёт кто негромко, – отметил стременной, приближаясь к воде. На лодчонке лежала одежда, а из воды виднелась голова плывущей жены. – Да никак, это сама княгиня Ольга».
– Мать-княгиня, – подал голос стременной, выходя к мостку из-под склонившихся ив, – а где же твои охоронцы?
– Кто там? – встревожено воскликнула Ольга, но увидев знакомую стать Свена, тут же успокоилась. – Всех на праздник отпустила, и охоронцев, и девиц своих, пусть гуляют, одной побыть захотелось, надоели все.
