Он прислал мне это на обороте своей фотографической карточки. Я заключил её в двухстороннее стекло и повесил у своего письменного стола в подвале Кривого Джимми. Естественно, повесил лицом в комнату, чтобы он смотрел на меня своими добрыми глазами, когда я пишу плохие стихи ему или его жене. А текстом, то есть моим “медальоном”, повесил к стене, из понятной скромности. Не имея его, то есть медальона, постоянно перед глазами, я его не выучил как следует; поэтому я, может быть, отдельные слова исказил или перепутал; в одной строчке начало совсем забыл; а в общем сонет сохранен моей памятью достаточно точно. В “видах восстановления истины” я обязан был и это сделал, исправив “медальон” Игоря Северянина по существу; я сохранил его размер и некоторые рифмы. Вот моё исправленное:
Последнюю строчку прошу вырезать на моём “могильном камне”».
Рукопись сборника — ценный источник для сверки текстов, выявления авторской воли, анализа истории текста. Например, по титульному листу авторской рукописи сборника сонетов «Медальоны» видно, что первый вариант заглавия книги был «Барельефы и эскизы». Он зачеркнут двумя чертами, сверху написано новое, более ёмкое и лаконичное название «Медальоны». Ниже дописан подзаголовок «Сонеты о поэтах, писателях и композиторах» (в книге — «Сонеты и вариации о поэтах, писателях и композиторах»), В рукописи есть список газет и журналов русского зарубежья, где были впервые опубликованы тексты. Так, в «Иллюстрированной России» (Париж) печатались сонеты «Блок», «Ахматова», «Есенин», «Чехов», «Бальзак», «Жеромский», «Тэффи», «Тютчев».
Из письма Августе Барановой от 5 апреля 1934 года узнаём:
«В Белграде вышла в свет новая моя книга — “Медальоны”. Половина издания сразу же распродана. Недоброжелательной рецензией отметил “Медальоны” Георгий Адамович. Его удивлял сам принцип издания: “Странная мысль пришла в голову Игорю Северянину: выпустить сборник ‘портретных’ сонетов, сборник, где каждое стихотворение посвящено какому-либо писателю или музыканту и даёт его характеристику... Книга называется ‘Медальоны’. В ней — сто сонетов. Получилась своего рода галерея, в которой мелькают черты множества знакомых нам лиц, от Пушкина до Ирины Одоевцевой.
Если бы не заголовок, узнать, о ком идёт речь, было бы не всегда легко. Портретист Игорь Северянин капризный и пристрастный, да, кроме того, ему в последнее время стал как будто изменять русский язык, и разобраться в наборе слов, втиснутых в строчки, бывает порой почти невозможно. Надо, во всяком случае, долго вчитываться, чтобы хоть что-нибудь понять. А смысл вовсе не столь глубок и за труд не вознаграждает. <...> ‘Громокипящий кубок’ так и остался лучшей северянинской книгой, обещанием без свершения”».
К середине 1930-х годов отношения супругов разладились. О некоторых обстоятельствах их жизни вспоминал Василий Витальевич Шульгин, встречавший их тогда в Югославии: «Не знаю, Фелисса, его жена, была ли она когда-то в его мыслях принцессой Ингфрид (кажется, так её зовут). Была ли она вдохновительницей некой его скандинавской поэмы. Несомненно только было то, что и сейчас он смотрел на неё с любовью. И при том с любовью, отвечавшей его общему облику; с любовью и детской, и умудрённой.
