Игорь Северянин полностью

Я в отчаянии: трудно мне без тебя. Но ты ни одному моему слову не веришь, и поэтому как я могу что-либо говорить?! И в этом весь ужас, леденящий кровь, весь безысходный трагизм моего положения. Ты скажешь: двойственность. О, нет! Всё, что угодно, только не это. Я определённо знаю, чего я хочу. Но как я выскажусь, если, повторяю опять-таки, ты мне не веришь? Пойми тоску мою, пойми отчаяние — разреши вернуться, чтобы сказать только одно слово, но такое, что ты вдруг всё поймёшь сразу, всё оправдаешь и всему поверишь: в страдании сверхмерном я это слово обрёл. Я очень осторожен сейчас в выборе слов, зная твою щепетильность, твоё целомудрие несравненное в этом вопросе. И потому мне трудно тебе, родная, писать. Но душа моя полна к тебе такой животворящей благодарности, такой нежной и ласковой любви, такого скорбного и божественного света, что уж это-то ты, чуткая и праведная, наверняка поймёшь и не отвергнешь. Со мной происходит что-то страшное: во имя Бога, прими меня и выслушай... Я благословляю тебя. Да хранит тебя Бог! Я хочу домой.

Я не узнаю себя. Мне больно, больно, больно! Пойми, не осуди, поверь.

Фелиссочка!..

Любивший и любящий тебя — грешный и безгрешный одновременно —

твой Игорь...»

В марте 1937-го он пишет Фелиссе Круут о желании сбежать от удручающей жизни в Таллине: важнейшим конфликтом — диссонансом этих лет стало противоборство города и природы. Обозначение места — Таллин — он в письме заменяет — «город дрянной», «здесь непроходимая тощища». Близкий мотив звучит в письме Ольге Круут (10 декабря 1936 года):

«...завидую вам, что вы живёте в деревне, где всё умнее, честнее, благороднее, чище и прекраснее, чем в зверинце для двуногой падали — окаянном, Богом проклятом, городе. Для Поэта воистину большое несчастье не видеть речки, поля и леса. Здесь даже воздух напоминает дыханье дьявола. Здесь можно изуродовать свою душу и просто умереть от горя».

Значительное количество дарственных надписей Игоря Северянина, адресованных жене Фелиссе Круут, отражает сложившиеся между ними после 1935 года драматичные отношения. После ухода Северянина к Вере Коренди, несмотря на его скорые мольбы о возвращении домой и покаяние, Фелисса не могла простить мужу измены и большинство адресованных ей инскриптов прежних лет закрасила чёрными чернилами. Но ряд надписей удалось прочитать, среди них — на авантитуле небольшой, но изящно переплетённой в ткань малинового цвета с золотым тиснением брошюры Игоря Лотарева «Гибель Рюрика»:

«Единственный экземпляр единственному другу Фелиссе

Крут-Лотаревой.

Игорь Лотарев. Toila. 1922. 1-27».

Зачёркнутым было и стихотворное посвящение на титуле альманаха «Via sacra» («Священный путь») 15 января 1923 года:

«Фелиссе

“...От омнибуса и фиакра

Я возвращаюсь снова в глушь

Свершать в искусстве via sacra

Для избранных немногих душ... ”

Игорь».

Среди незачёркнутых — дарственные надписи, дающие представление о читательских пристрастиях Игоря Северянина. В разное время в эмиграции восполняя книги, оставленные в Петрограде, он купил пять сборников Николая Гумилёва, три из них подарил жене. Например, на книге «Шатёр» (Ревель: Издательство «Библиофил», 1921) поэт написал:

«Дорогой моей Филиссе чудную книжку дарю.

Игорь — Toila. 1925».

На сборнике Гумилёва «Костёр» (Берлин; Петроград; Москва: Издательство Гржебина, 1922) автограф Северянина:

«Фелиссе моей, незаменимой никогда.

Игорь. Прага. 1925. 29 мая».

Своеобразное пожелание на книге А. П. Чехова «Драмы и комедии. (Берлин: Издательство И. П., 1920):

«Дорогой Филиссе на “познание”.

Игорь-Северянин. 1927. Eesti Toila».

Летом Северянин поселяется с Верой Коренди в деревне Сааркюля.

«Впоследствии мы осуществили свою заветную мечту: приобрели лодку — красавицу “Дрину” — белую с синими бортами. С какой гордостью и почти детской радостью садились мы в это “лёгкое чудо”!!!..

После Сааркюля мы недолгое время жили в Санде. Озеро Ульясте, бездонное и неприветливое... О нём сложилось много легенд и поверий.

Старожилы говорили, что раз в году появляется на нём колоссальных размеров венок, а через пару недель гибнут десятки рыбаков... Искать их бесполезно: озеро беспощадно и алчно; оно не возвращает.

Однажды наша мама прибежала в ужасе ко мне: она увидела в воде голого человека. Он был весь покрыт ранами и водорослями. Когда я поспешила на берег, он медленно опускался в воду... <...>