Бориса Жидиславича выручил Святослав Всеволодович, сказавший:
– Вот возьмём Вышгород, тогда и подумаем, кому его отдать. Незачем делить шкуру неубитого медведя.
По глазам черниговского князя Борис Жидиславич догадался, что тот не прочь взять Вышгород под свою руку.
Воевода ухватился за сказанное черниговским князем, как за спасительную соломинку:
– И впрямь, братья, сани впереди коня не едут. Сначала возьмём Вышгород, а судить да рядить после будем.
При этом Борис Жидиславич взглядом дал понять Святославу, что он сам готов уступить ему Вышгород.
Договорились князья с утра идти на приступ.
Договориться-то договорились, но никто особенно в сечу не рвался. Может, оттого все последующие штурмы закончились неудачами…
На исходе был октябрь.
Неожиданно с запада к Вышгороду подошла рать волынского князя Ярослава Изяславича, родного брата недавно умершего Мстислава Изяславича, столь любимого киевлянами. Князья, обступившие Вышгород, забеспокоились. Не на выручку ли к Мстиславу Ростиславичу пришёл волынский князь?
Но оказалось, что Ярослав Изяславич пришёл искать себе старшинства, желая сесть на киевском столе.
Борис Жидиславич и Святослав Всеволодович не захотели уступать Киев волынскому князю.
Тогда Ярослав Изяславич отправился к Рюрику в Белгород, явно собираясь воевать за Киев с Михаилом Юрьевичем. Чёрные клобуки тоже поднялись и ушли к Ярославу Изяславичу, желая служить ему.
Князья, стоявшие под Вышгородом, теперь больше спорили на военных советах, нежели воевали с Мстиславом Ростиславичем. Борис Жидиславич чуть ли не на коленях умолял союзников продолжить решительные штурмы, чтобы до первого снега овладеть Вышгородом. Но напрасны были все его усилия. Турово-пинские князья пришли было осаждать Вышгород, но через несколько дней ушли обратно в свои города, сославшись на бескормицу и близкие холода.
Осаждающие и впрямь последние сухари доедали, варили мёрзлую репу, добытую на огородах. Коням давали прошлогоднюю солому, снятую с крестьянских изб.
Наступил ноябрь.
Зароптали ростовцы и суздальцы, требуя возвращения домой, покуда Днепр не сковало льдом. Борис Жидиславич увещевал своих ратников как мог. Убедил-таки сделать последний, решительный приступ.
Но опять заупрямились Ольговичи.
– Плохо затевать, когда нечего жевать, – напрямик заявил Борису Жидиславичу Ярослав Всеволодович.
Олег и Игорь согласились с ним.
Борис Жидиславич переговорил с глазу на глаз со Святославом Всеволодовичем. Неизвестно, чего наобещал воевода черниговскому князю, только Святослав согласился повести черниговцев на штурм Вышгорода.
– Чем же прельстил тебя, брат, этот мерин толстозадый? – вопрошал Ярослав у Святослава. – Какого елея[53] в уши тебе налил?
Игорь и Олег тоже с недоумением взирали на старшего двоюродного брата, который пригласил их всех в свою избу и завёл речь о том, что Вышгород нужно непременно взять сегодня или завтра.
– Борис Жидиславич согласился уступить Вышгород нам, Ольговичам, а себе готов взять восемьсот гривен отступного и пленного Мстислава, – сказал Святослав Всеволодович. – Разве не стоит овчинка выделки, а? Ты сядешь князем в Вышгороде. – Святослав ткнул пальцем в грудь Ярославу. – Со временем Овруч и Белгород к рукам приберём, тогда и вам княжеские столы найдутся на этой стороне Днепра. – Святослав повернулся к Олегу и Игорю.
– Ну, коли так… – промолвил Ярослав уже совсем другим голосом.
Перейти из захудалого Сновска в огромный Вышгород было для него райской мечтой!
– А как же смоляне и переяславцы? – спросил Игорь. – Они ведь надеются взять добычу в Вышгороде. И суздальцы тоже.
– А тебе что за печаль о них? – презрительно бросил Святослав. – Уйдут ни с чем смоляне и переяславцы, всего и делов. Суздальцы получат от нас восемьсот гривен серебра и угомонятся.
– Нехорошо смолян с пустыми руками отпускать, – недовольно сказал Олег, – не по-христиански это.
– Об шурине своём печёшься? – прищурился Святослав Всеволодович.
– Ну, дадим и смолянам отступное, – вставил Ярослав. – Главное, Вышгород у нас будет, об этом подумай, Олег.
– Вышгород ещё взять надо, – проворчал Олег.
– Верно, – согласился с ним Святослав Всеволодович. – Ступайте, братья, к своим дружинам. Ударим дружно на Мстислава!
Никогда ещё Манефа не видела Олега таким разъярённым, каким он вернулся из похода против Ростиславичей. От дружины Олеговой осталось двести человек, а было пятьсот.
На вопрос Манефы, где боярин Георгий, Олег закричал ей прямо в лицо:
– Где, где… На дне!
Манефа ничего не могла понять, а толком что-то узнать у рассерженного Олега не было никакой возможности. Он кричал, бранился, проклиная весь белый свет, Ростиславичей и суздальского князя!
Одно было ясно: Ростиславичи разбили союзные Андрею Боголюбскому рати под Вышгородом.
Уже вечером, немного поостынув, Олег поделился пережитым с воеводой Бренком, который оставался вместо него в Новгороде-Северском. Манефа, притаившись за дверью, жадно вслушивалась в их беседу.
