Книгами завален с головы до ног,С тряпкой холоднящей на челе,Я сижу, заполучив урокЗа бесцельно прожитое время.Хрипловатым голосом с книжных строкУкоризненно мне говорит Есенин:«Ну, так как учеба, Игорек?Видел бы тебя товарищ Ленин…»«Не жалею, не зову, не плачу…» – говорю.Что ж теперь поделаешь, Серега,Вот сейчас литературку просмотрю.А потом еще билетов 100 останется… Немного…Маяковский басом оглушил:«Скидывай с себя, бездельник,бремя лени!»А потом, подумав, заключил:«Видел бы тебя товарищ Ленин…»Вдруг раздался мягкий тенорок,Чистый, тихий, легкий и сердечный,Предстоит печальный диалог…Ох, зачем я был такой беспечный!Но без суеты и резких словУбедил меня великий гений.В заключение сказал: «Вот так, Тальков,В ваше время нет приюта лени».Тронутый словами Ильича,Я поклялся впредь ценить минуты.И почувствовал, как плача и ворча,Погибает лень во мне со злобой лютой.Люди! К счастью своему, узнав,Что такое лени бремя,Я прошу вас, лени бой задав,Берегите! Берегите! Берегите Время!<p>Всегда побеждать</p>Можно представить себе, каким болезненным был для Игоря процесс осознания ложности тех идеалов, которыми была овеяна его юность, и тем мучительнее был поиск новых ориентиров в жизни и ожесточеннее его протест против тех, по вине которых «когда-то могущественная Российская империя превратилась в сырьевой придаток развитых капиталистических стран» (фрагмент из спектакля-обличения «Суд») и выбилась из естественного хода своего развития… Но все это будет потом, после армии, а пока наивная юношеская распахнутость навстречу жизни, вера в незыблемость тех представлений, что почерпнуты в школьные годы, сказываются и в стихотворении, посвященном окончанию десятилетки. Кстати, оно же обнаруживает и тонкую лирическую струну, которая так пронзительно звучала в поэзии Игоря до его последних дней, как-то удивительно, неповторимо сопрягаясь с острой социальностью и гражданственностью его творчества:
