Хотя женщина довольно ласково относилась ко мне, но муж, по совместительству оказавшийся директором одного из крупнейших московских универсамов, постоянно шпынял меня. Коварные измышления, что от меня пахнет, и блохи скачут по его постели, и я писаю в углы, выводили меня из себя.
Правда, я старалась держать себя в лапах, испытывая чувство благодарности за избавление от нелюдей, которые хотели пустить меня на ужин. Лысый богатей явно невзлюбил меня, может, потому, что я напоминала ему его жену, которая осточертела за долгие годы совместного существования, и он вымещал на мне все накопившееся недовольство; благо, я ничем не могла ответить.
Женщина часто брала меня в субботнюю поездку в универсам – там она затаривалась жратвой на неделю. На меня одевали красивую синюю шлейку, и я беспрепятственно разгуливала по магазину с хозяйкой, заглядывая во все щели, но не позволяя себе ничего лишнего – я старалась быть воспитанной кошкой.
Наблюдая за женщиной – гибкой, красивой и рыжей, как я, я недоумевала, почему она выбрала себе в спутники такого неказистого кота. Мрачная доминанта денег в человеческом обществе была мне непонятна. Иногда мы вместе слушали классическую музыку, или она, развалившись со мной на плюшевом диване, читала мне вслух отрывки из умных книг, а я вальяжно внимала, прикрыв глаза и напевая про себя извечную кошачью песню… Тогда я еще не понимала человеческого языка, ведь я не была Превращенной!
Редкие письма от мальчишек-близнецов, учившихся в Англии, тоже открывались для совместного чтения.
Я знала все закоулки в квартире и даже тайник хозяина, куда он частенько что-то прятал. Это мне было понятно – у меня тоже были свои тайники, где я хранила куриные косточки и разные игрушки.
Что говорить – мне нравилось в этом доме!
И если бы не злобное отношение ко мне мужчины, я была бы просто счастлива…
Прошло полтора месяца. Я подросла, оправилась… А в одну из летних ночей внезапно почувствовала в себе то… Ну, то, что люди называют любовью… Луна за окном сводила меня с ума, а запахи улицы манили и будоражили мое сердце.
В один из вечеров я не выдержала и выпрыгнула из форточки (мы жили на втором этаже).
Под окнами стоял джип хозяина, напоминавший большой черный гроб. Сам он, сидя в салоне, разговаривал по телефону. Клянусь Бастет, негодяй видел, как я забежала, ища убежища, под его машину, намереваясь осмотреться перед выходом во двор. Мне даже показалось, что я заметила его злобную ухмылку…
Неожиданно огромная махина заурчала и резко взяла с места… Вау! Я еле успела выскочить изпод колеса! Джип, ревя, завернул за дом и унесся, оставив клочья вонючего дыма. Я чуть не в обмороке доползла до газона…
Вот так я ушла из этого дома, Марфа.
Ушла, и мне казалось, что я больше никогда в жизни не появлюсь там… Хотя мне было жалко женщину – я знала, что она огорчится, узнав о моей пропаже, а этот ублюдок не расскажет ей всей правды.
Улица вновь приняла меня в свои коварные объятья.
Жизнь, как и прежде, стала несладкой – скудные помойки, ненасытные коты, драки, клещи, ловцы животных, автомобили… Я часто с тоской вспоминала загородную жизнь, где есть поля, деревья и куча пустующих дач, где можно было укрыться от пристальных взоров и непогоды. Но как туда вернуться?! Я не собака, чтобы ездить в тамбурах электричек, эти твари умны и частенько мигрируют таким способом по области. Сколько раз я была на грани смерти! И каждый раз моя счастливая звезда выручала меня…
Так пронеслось лето, осыпались листья, и в ноябре вдруг ударили невиданные холода…
Спасаясь от ранних морозов, жильцы везде закрыли подъезды, заколотили досками лазейки в подвалы. От единственной помойки района, где я добывала снедь, и изредка попадался неосторожный крысенок, меня отогнала свирепая собачья стая. Уже третий день я не могла нигде найти еды, и силы оставили меня; к тому же, я простудилась. С тривиально сопливым носом я лежала у цоколя мрачного жилого дома, пытаясь согреться хвостом, но ледяной холод когтистой лапой обхватил мое сердце. Я умирала – вот и логичный конец любой свободной жизни… За волю надо платить, и это, как правило, очень дорогая плата.
На отчаянное мяуканье не отозвалась ни одна живая душа, и никто не открыл мне дверь, чтобы впустить в спасительное нутро подъезда. Люди торопливо вбегали и выбегали, подозрительно косясь на мою грязную шкуру – не лишайная ли? Один подонок даже пнул меня ногой, и бок ужасно болел, заглушая все прочие чувства…
"Кошачий Боже! – молила я, – дай мне умереть быстро! Я ведь не совершила ни одного греха на своей короткой дороге! Ты послал мне испытание жизнью, а теперь забираешь ее… По крайней мере, я уверена, что попаду в рай – там тепло, всегда полно еды, и кругом только счастливые кошки…" – Шейла, в Раю мало места, – злорадно заметила я.
– Все кошки попадают в рай, – невозмутимо парировала Шейла. – Не перебивай!
