Внезапно из ниоткуда появляется машина. В один момент Мэгги стоит в темноте, а в следующий ее заливает светом фар, когда из снежной пелены справа от Бретта выскакивает автомобиль, с визгом проносится на запад, проехав мимо спины Мэгги в нескольких сантиметрах. Еще чуть-чуть, и было бы столкновение, но порыв ветра подхватывает Мэгги как осенний лист, ее закручивает, и она падает пластом на мокрый асфальт. Первый порыв Бретта — подойти и помочь ей, но он понимает, что не может сдвинуться с места. Он видит, как она стонет на дороге, а ноги не слушаются, не давая ему к ней подойти. Это очень странное чувство.
Она лежит там не дольше пары секунд, затем поднимается на ноги, и кажется, что она почти не пострадала, но близка к смятению.
— Черт! Кто-нибудь посветите мне! Мне нужен свет!
Линда вызывается помочь, взбирается на ограждение и направляет свет на поверхность дороги, выхватывая кружащиеся хлопья мокрого снега. Мэгги торопливо начинает собирать с земли обломки пластика. Все наблюдают за тем, как она это делает. Никто не стремится помочь. Она несет обломки обратно к ограждению, сжимая их в руках, как умирающую птицу. Это ее телефон.
В свете фонаря Линды лицо Мэгги кажется вытянувшимся, почти как у скелета.
— Что мне делать? — спрашивает она. — Что, черт возьми, мне теперь делать?
— Тебя могли сбить, — говорит Сара, только сейчас присоединившись к ним возле ограждения. — Ты могла погибнуть! Мое сердце! Не знаю, сколько еще смогу выдержать!
Линда светит вперед.
— Шесть полос, — произносит она. — Автострада.
— М62, — кивает Сара. — Чего они захотят теперь? Чтобы мы вышли и сыграли в «Цыпленка»?[17]
Сара оказывается права. Долго ждать им не приходится, каких-то пару минут они дрожат, сбившись в кучу, прежде чем приходят инструкции. Ной с Мэгги копошатся вместе, пытаясь собрать разбитый телефон. Из-за этого, когда приходят сообщения, раздается только четыре звуковых сигнала.
— Если он снова будет разбит на фрагменты, — подает голос Линда, — тогда мы пропустим первую строчку.
— Не пропустим, — бормочет Сара.
Мэгги нетерпеливо оглядывает их.
— Никто не собирается прочитать мне его?
Бретт читает:
— «Карман на расстоянии примерно полтора километра к западу»… — Он останавливается. — Карман?
— Полоса для стоянки транспорта. Продолжай.
— «Карман на расстоянии примерно полтора километра к западу и есть ваша цель. Средний бегун преодолеет это расстояние за девять минут. У вас есть щедрые десять. Эта часть игры называется…» — Он смотрит на Сару, лицо которой в свете телефона очень бледное, и заканчивает: — «Цыпленок».
Завывает ветер. Мэгги уже рассовывает по карманам осколки своего телефона. Ной разминает ноги.
— Подождите, — останавливает их Сара. — Просто повремените секунду… — На экранах телефонов появляется новый таймер. Начинается десятиминутный отсчет. — Мы все отказываемся, — продолжает Сара. — Мы просто говорим «нет». Мы просто…
Но француз уже удаляется, растворяясь в темноте как тень, и Бретт со спринтерской скоростью припускает за ним.
Он оставляет Сару возле ограждения, умоляя их подождать, но думает только о Крейге.
Все его мысли крутятся вокруг друга, которому он стольким обязан.
К нему возвращается сознание, и вместе с ним приходит мучительная боль. Так он понимает, что очнулся, хотя ничего не видит в кромешной тьме.
Оглушенное невыносимой болью, заторможенное из-за обморока, его тело жаждет облегчения, ему нужно вырвать. Он не может позволить этому случиться. Если он это сделает с заклеенным скотчем ртом, то задохнется и умрет.
Легко сказать, но перед глазами у него пелена белых облаков, и кажется, будто правая нога вот-вот лопнет. Лодыжка раздроблена. Он подозревает, что и стопа тоже, хотя среди всеобъемлющей боли трудно выделить ее конкретный источник. Крейг и прежде ломал кости и помнит отголосок той глубокой тошнотворной боли с детства.
Отец научил его всему этому, когда ему было шесть, а затем он прошел курс повышения квалификации в девять. Отец многому научил его, и мало что из того было хорошим.
Кожа Крейга словно покрыта льдом, и он дрожит всем телом. Нет, не дрожит. Его
Сколько он был в отключке? Невозможно сказать. Времени здесь не существует. В помещении свет появляется только вместе с двумя мужчинами.
Сейчас они ушли. Их двое: один черный, второй белый, оба наркоманы. Они тщедушные и неадекватные, и первые несколько часов — первую ночь? — они по очереди ходили курить где-то поблизости. Крейг чуял запах каждый раз, когда они возвращались. Наверное, они ходили к себе в квартиру, потому что не могли курить на улице возле дома. Крейг уверен в этом, потому что через дорогу находится полицейский участок. Крейг знает, что там участок, потому что как бы ни было невыносимо это признавать, он находится в подвале собственного дома.
Что может быть хуже? Только то, что он сам пришел сюда. Собственноручно вляпался в это дерьмо.
