Я задумчиво смотрела на абиссинку, ничем не выдавая своих грязных мыслей. Я чувствовала, что способна поставить точку, но что-то мне мешало. Совесть ли? Странная музыка внутри или неизученный русский ген сострадания убогому? Проклятье… Мне стало вдруг не по себе. Неужели я способна на умышленное убийство? Правда, одно дело – подумать о чем-то, и совсем другое – сделать.
Конечно, плохо думать – тоже зло, но мои мысли крутятся в замкнутом пространстве и недоступны никому. Нельзя же осудить человека за то, что не сделано!
Успокоив себя таким образом, я вздохнула. А вздохнув, поняла, что не причиню ей вреда, пока она в таком состоянии; это просто выше моих сил. Наверное, надо уметь быть жестче, тем более в такой критической ситуации, как сейчас. Но что-то мне подсказывало – я должна избегать простых решений.
Облегчение от того, что не надо ничего предпринимать, было не сравнимо ни с чем. Я расслабилась и тут же почувствовала, как струны в моей голове приутихли, тревожные взвизгивания отползли, как волна, уступив место чуть грустной, но светлой мелодии. Словно кто-то прочитал мои последние мысли и успокоился, видя, что я на правильном пути. Ну, значит, так и будет…
Я взглянула на несчастного Ника:
– Ты не особенно удивишься, если я скажу, что знаю ее? Это Герда… Опасная штучка… Как она здесь оказалась?
– Какая еще Герда? Это – Ира, моя женщина. Потом тебе все объясню… Я пронес ее кошкой, она специально выбрала ночной рейс. Перед самой катастрофой мы ушли в хвост самолета по ее просьбе – она очень волновалась, словно что-то предчувствовала. Чтобы не выглядеть дураком, пришлось зайти в туалетную кабинку…
– А Машка пошла за тобой! Я не знаю, что было у нее на уме, но благодаря этому она осталась жива. И я, кстати, тоже.
– Марфа, Ирина сейчас в коме. Скоро она превратится в женщину. Каждый день в полночь она становится кошкой и исчезает, а в шесть утра вновь возвращается к человеческому обличью.
Наступает утро, и я не знаю, что делать!
– Только не удивляйся, но я хорошо знакома с твоей дамой сердца, Ник. И, наверное, ты нашел в ней то, что нужно мужчине. Но берегись – она умна, коварна и крайне опасна! Она для чего-то использует тебя, и я еще не знаю, для чего. Наверное, даже хорошо, что теперь она в таком состоянии.
Ее появление на горизонте не кончится ничем хорошим. А где ты ее нашел?..
Никита рассказал мне историю своей встречи с женщиной-кошкой. Итак, картина с трудом, но уложилась в моем помятом сознании. Значит, это действительно Герда отбила Машкину любовь… Вот дела. И когда только успела?! А если бы подруга тогда не позвонила в милицию, абиссинку бы не арестовали, она бы не сбежала и не забилась в подъезд, и мимо не прошла бы жилетка в виде спешащего на работу мужчины, и… Бедная моя Машка!
– Что здесь происходит? – легка на помине, она возникла неслышно. Стало ясно, что она почти все слышала и теперь в ужасе смотрела то на Герду, то на своего жениха.
– И это – моя соперница? Ник, ты в своем уме? Бросил меня – ради вот этого?.. Этой?.. Господи, я просто не нахожу слов!
Никита молчал, опустив голову.
– Так вот, значит, в чем дело. Ты променял меня на эту тварь! Дайте, я размозжу ей башку!
Машка схватила камень и бросилась лежащей к кошке. Ник еле успел преградить ей дорогу:
– Ты не сделаешь этого! Она без сознания. Только тронь, и…
– И что?
– Маша, прекрати! – я схватила подругу за плечи, – Какая теперь разница, кто и что… Нам сейчас надо думать, как не сдохнуть в лесу, а вы тут базар устроили!
После этой фразы все словно очнулись.
– Действительно! – сказала Машка, с силой швырнув камень в лес, – Время работает против нас. Итак, что мы имеем? Один старичок плюс две бабы, две из которых дружат друг с другом, но ненавидят третью – взаимно, две, но не те, первые, а другие – любят одного мужика, который любит одну, но имеет вторую, которая и не баба вовсе, и поэтому…
– Кажется, я замерзаю… – тихий голос прервал ее затейливую тираду.
– Потерпи, дедок! Сейчас все в одинаковом положении.
– Я не дедок! Я – профессор! – старик воинственно блеснул единственным стеклом от очков, которые все-таки нашел.
– Это очень ценно, особенно сейчас! – заметила Машка.
– Прекрати наскакивать на людей! – зловеще сказала я. – Оглянись вокруг, мать твою! Мы потерпели катастрофу, и надо думать, как выбираться из этой передряги. Лучше давайте-ка сообразим костерок, или мы здесь дадим дуба от мороза, выясняя отношения!
Все молча, не глядя друг на друга, стали собирать валежник. Профессор притащил из хвоста клочки туалетной бумаги, благо, ее было в изобилии. У Ника нашлась зажигалка и мы быстро разожгли ветки, а ветер вскоре помог раздуть большой костер. Стало потеплее, однако вопрос с одеждой остался открытым. Ник попытался руками отодрать часть мягкой обшивки, но у него ничего не получилось. Чертыхаясь, он вернулся к костру. Кошку подтащили к огню, и больше Ник не отходил от нее, опасаясь, что Маша исполнит свою угрозу. На него было жалко смотреть – душа его металась между двумя женщинами, одна из которых люто ненавидела другую.
Я подошла к нему:
