– Почему ты выбрала его? – спрашивает он вместо ответа на мой вопрос.
– Это не был вопрос выбора. – Я устало вздыхаю. – Вы же не стояли оба передо мной, и я не выбирала между вами. Просто мы с ним дружили, и это переросло в нечто большее…
– Мы с тобой тоже дружим – почему
Мать твою, не надо было это говорить.
– Я не знаю, – просто отвечаю я. – Предполагаю, все дело во влечении. Я чувствовала влечение к нему.
– А ко мне – нет?
Что мне делать? Солгать? Обнадежить его, чтобы он слез с этого карниза?
Но это лицемерно и жестоко. К тому же, мне кажется, он видит меня насквозь. У меня нет романтичных чувств к Ти-Джею. Никогда не было. Я решаю быть честной, потому что я такая.
– Я не чувствую к тебе никакого сексуального влечения, – признаюсь я. – Я считаю тебя привлекательным…
– Чушь собачья, – выплевывает он.
– Это правда, – настаиваю я. – У тебя добрейшие глаза и отличная задница.
Он медлит, словно пытаясь понять, лгу ли я.
– Но я и Лиама Хэмсворта считаю объективно красивым, и у меня нет желания с ним переспать. Я не знаю, как объяснить влечение. К кому-то оно есть, а к кому-то нет.
– Влечение, – повторяет он. Боль искажает его лицо. – Почему никто не чувствует его ко мне?
– Можно мне высказать предположение?
Он резко на меня смотрит.
– Ты сказал, что последние три года ждал, пока я расстанусь с Нико. Ежу понятно, что все это время ты не выходил в люди. Практически за три года, насколько я знаю, ты сходил только на одно свидание – с девушкой из сестринства, с которой я тебя свела. Если ты закрыт от потенциальных отношений, то ты никого себе не найдешь.
– Я не закрыт. – Видимо, убедить его не удалось.
Ветер опять шевелит мои волосы, и у основания моей шеи появляются мурашки, которые быстро спускаются вниз по позвоночнику, как крысы, бегущие с тонущего корабля. Жаль, что мне тоже нельзя сбежать. Здесь так холодно. Но я не уйду с крыши без Ти-Джея. Если придется, я простою тут всю ночь.
– Закрыт, – говорю я ему. – И я это понимаю. Сохнуть по девушке, у которой есть парень, – полный отстой. Более того, это означает, что ты делаешь что-то неправильно. Ты потратил впустую почти три года, Ти-Джей. Но есть и хорошая новость: у тебя осталось в университете еще целых полтора года. У тебя куча времени, чтобы себя показать.
– Мне надоело себя показывать, – спорит он. – После тебя я больше не хочу.
Я сглатываю негодование. Похоже, ему не приходит в голову, что он никогда себя передо мной не проявлял, ни разу не показывал свои чувства ко мне – он просто стоял, пассивно ожидая, что я замечу, что он в меня влюблен. Видимо, для него это было легче, чем проявлять свои чувства.
Но почему, черт побери, я этого не заметила? Страдание заползает ко мне в горло, пока я вспоминаю, сколько раз Нико и даже Хантер говорили мне, что я нравлюсь Ти-Джею. Я этого не видела.
Или, может быть, не
Может быть, как Ти-Джей, как все в этом мире, я выбрала более легкий путь. По крайней мере, подсознательно. Может быть, было проще остаться слепой к настоящим чувствам Ти-Джея, посчитать его нуждающимся другом, чем подумать, что эти чувства могут значить для нашей дружбы.
– Ти-Джей, – тихо говорю я и впервые за пять минут… двигаюсь. Я протягиваю ему руку. Мои пальцы трясутся так сильно, как не тряслись никогда. Мне так страшно, что мне кажется, я неизбежно написаю в штаны.
Он смотрит на мою заметно дрожащую руку и с печалью в глазах смахивает со своего лица снежинки.
– Тебе страшно, – бормочет он. – Я не хочу, чтобы тебе было страшно.
– Тогда спустись со мной с этого карниза, – прошу я.
Он не отвечает.
Я роняю руку и снова сильно прижимаю ее к телу.
До нас доносится еле различимый шум голосов. Внизу собралась толпа. Я вижу полицейских в униформе и задумываюсь, нет ли среди них того, который арестовал нас с Хантером. Офицера Болмана. Того болвана. На небольшой парковке перед общежитием стоит карета скорой помощи и несколько полицейских машин.
– Мне незачем тут оставаться, – бормочет Ти-Джей. – Я лучше умру, чем опять буду вести эту тупую дерьмовую жизнь.
– Ты можешь не умереть, – замечаю я.
– Тут четыре этажа. Падать метров пятнадцать.
– Вероятность смерти от падения с четвертого или пятого этажа только пятьдесят процентов. От тридцати метров, да, ты, наверно, умрешь. – Я изгибаю бровь. – Но большинство падений с этой высоты не смертельны.
У него сверкают глаза.
– У меня нет настроения слушать твою бредовую статистику, Деми.
– Она не бредовая. Я только сегодня разговаривала об этом с папой.
– С чего вдруг, черт возьми, вы об этом разговаривали?
– Потому что папа оперировал мужчину, который выпал из окна с высоты около двадцати метров. Он пытался выкурить сигарету втайне от жены, поэтому высунулся из окна и потерял равновесие. Упал головой на тротуар. – Я сглатываю. – Рассказать тебе, что с ним случилось?
