Игра полностью

Но когда мы пытаемся на нее завернуть, то обнаруживаем, что ее оцепила полиция Гастингса. На парковке я замечаю скорую помощь, три полицейские машины и два автомобиля службы безопасности университета.

Я матерюсь от негодования.

– Остановитесь тут на обочине. Если машину эвакуируют, то я дам вам свою, ладно?

Он так же нетерпелив, как и я, когда мы вылезаем из его БМВ. Зимний холод ударяет мне в лицо, как это было, когда мы выбежали с арены. На улице мороз, но кости у меня болят не от температуры. Это страх. Чистый парализующий ужас.

Когда я смотрю на крышу Бристол-Хауса, то испуганно шиплю.

– Господи.

– О боже, – одновременно говорит доктор Дэвис и издает мучительный стон. Я поворачиваюсь и вижу, как он накрывает глаза тыльной стороной ладони, словно ему невыносимо на это смотреть. Потом он бессильно роняет руку и твердо кивает. – Пошли.

Мы несемся вперед, но полиция оцепила место происшествия. Место происшествия. Господи, я уже считаю это местом происшествия – потенциально разрушительного происшествия.

Я снова смотрю вверх, и у меня почти до удушья сжимается горло. Хотя темные волосы Деми развеваются на ветру, она стоит неподвижно, будто статуя. Она в красном свитере и черных леггинсах и выглядит очень маленькой и хрупкой. Жаль, что я не слышу ее голос и не вижу ее глаз. Ти-Джей стоит рядом с ней в футболке и трениках, крепко прижав к телу руки.

Они разговаривают. Я не знаю, о чем. Мне не важно, о чем они говорят. Я хочу подняться туда и стянуть этого маленького засранца с карниза, а потом сбросить его на хрен вниз за то, что поставил под угрозу жизнь Деми.

Я заставляю себя дышать и замечаю, что отец Деми хочет пройти к дому, несмотря на протесты молодого полицейского, пытающегося его остановить.

– Вам нельзя туда, сэр!

Я перевожу взгляд на лицо этого копа. Я знаю этого парня. Как уж его звали? Албертс? Албертсон!

– Это его дочь, – объясняю я, вставая между двумя мужчинами. Глаза Албертсона расширяются, когда он меня узнает. – И моя девушка. Вы ее знаете, Албертсон: она была со мной в камере.

Доктор Дэвис с негодованием смотрит на меня.

– В какой камере?

Я отмахиваюсь от вопроса.

– Пожалуйста. Албертсон. – Моему голосу как-то удается звучать спокойно.

Мужчина в форме осторожно оглядывается через плечо, опускает голову в крошечном кивке и дает нам пройти. Мы останавливаемся метрах в двадцати от входа в общежитие. У дверей несколько полицейских заняты напряженным разговором с человеком в костюме – деканом, понимаю я. Другие члены администрации факультета тоже тут, как и небольшая толпа наблюдателей, которых копы пытаются согнать в одно место.

Доктор Дэвис внезапно хватает меня за руку. Я дергаюсь, потому что его стальная хватка точно оставит на мне синяк.

– Ты знаешь, как туда подняться? – спрашивает он.

Я медлю. Потому что знаю. Не такой уж секрет, что если хочешь потусить на крыше, то надо идти в Бристол. Но его дикий взгляд говорит мне, что сейчас ему разумнее не подходить к Деми. Черт, я сам едва держу себя в руках, а она моя девушка. Не представляю, как бы я себя чувствовал, если бы смотрел сейчас на свою дочь.

Страх и отчаяние создают в моей крови смертельный коктейль. У меня не перестают дрожать ладони. Я едва стою прямо, а мои голые руки покрыты гусиной кожей.

– Даже если бы знал, копы ни за что не пустили бы нас в здание. Мне кажется, нам придется оставаться здесь.

Ярость жарко горит в его темных глазах.

– И ты заявляешь, что тебе есть чертово дело до моей дочери?

– Мне есть до нее чертово дело. – Я слабо выдыхаю. – Доктор Дэвис. Маркус. Посмотрите на нее. Посмотрите на них.

Его гнев превращается в агонию, когда он опять поднимает голову. Его скальп блестит под светом фонарей, стоящих у тропы.

– Доверьтесь ей, – прошу я.

Он моргает.

– Что?

– Просто доверьтесь ей. Я знаю, что вы хотите подняться туда и ворваться на крышу, но вы только до чертиков напугаете Ти-Джея. Поверьте, если бы я был там на карнизе и появились бы вы?.. – Я предупреждающе качаю головой. – Вы все только испортите, я вам обещаю. Я знаю, как сильно вы любите свою дочь – вы же приехали из самого Бостона, чтобы потребовать от меня держаться от нее подальше. Мне это, кстати, до сих пор непонятно, потому что я не сделал ничего, кроме как полюбил эту девушку всем сердцем. Я люблю ее и поэтому верю в нее.

Он сглатывает. Его огромный кадык двигается вниз и вверх так, как будто это самостоятельное живое существо у него в горле.

– Она очень умная, – говорю я ему. – И она знает, что делает: мы с ней целый семестр вместе работали над проектом, где она должна была притворяться моим психотерапевтом. Если кто-то и может достучаться до Ти-Джея, то это она. Доверьтесь ей.

Весь боевой настрой, похоже, начал в нем угасать. Его массивные плечи опускаются.

Секунду помедлив, я успокаивающе касаюсь его руки.

Сначала он щурится, но потом выражение его лица смягчается.

– Ты правда ее любишь, – резко говорит он.

– Да.