В коридоре послышались шаги, они стихли возле номера Анны. Казалось, тот, кто стоит за дверью, прислушивается. Затем постучал, резко и требовательно.
– Придется открыть, – сказала Анна. – Это директор театра. Он предупреждал, что зайдет, по важному делу.
Она встала, накинула халат, предварительно выключив настольную лампу, чтобы скрыться во тьме от взгляда Станислава, вышла из спальни. В темноте не так просто было дойти до входной двери. Наконец она открыла.
– Спите? – подозрительно осматривал ее с головы до ног Алексей Кириллович, и даже пытался через плечо заглянуть в черный провал номера. Он был заметно в плохом настроении и чаще обычного одергивал рукава своего пиджака.
Анна недоуменно повела плечами, и тогда он торопливо заговорил:
– Мы даем концерт для горожан, на открытой эстрадной площадке в городском парке. Выезд автобуса ровно в двенадцать часов. Ваш выход на двадцать минут. Что, вы недовольны?
Пузатый человечек увидел, как потемнели ее глаза, и теперь уже почти подпрыгивал на пороге, сердито пыхтя. Возможно, его разъярило, что Анна даже не пыталась создать видимость любезной хозяйки и не пригласила его войти.
– Какое отношение это имеет к искусству? – внезапно озябнув и плотнее запахивая ворот халата, спросила она.
– Это имеет отношение к тем деньгам, которые я вам плачу, – осклабился Алексей Кириллович. – Если презренный металл, конечно, вас, такую возвышенную особу, интересует.
– Я заключала договор на спектакль, и только, – пыталась объяснить ему Анна.
Но директор театра был готов к возражениям и неуязвим.
– Договор был подписан вами на гастроли в нашем городе, а не на один спектакль, – ответил он, приняв официальный вид. – Решать, где и когда вам выступать, буду я. Не так ли?
– Так, – устало произнесла Анна. – И все же, я вас прошу…
– Не надо, – вдруг услышала она за своей спиной и с коротким болезненным стоном обернулась.
Станислав подошел к ней очень близко, и их взгляды встретились. Он смотрел ей в глаза и жестко рубил слова:
– Не надо просить. Ты никуда не едешь. Если кому-то это не понравится, то пусть он обратится за разъяснениями ко мне… Вы все поняли?
Теперь он обращался уже прямо к директору театра, и тот торопливо и с готовностью закивал головой.
– А сейчас дайте нам возможность отдохнуть после спектакля.
Станислав закрыл дверь, оставив пузатого человечка по ту сторону. В номере стало темно. Только слабая полоска света из коридора пробивалась сквозь дверную щель внизу.
– Тебе не надо никуда ехать, – обнимая холодные плечи Анны и целуя ее, сказал Станислав. – Думай только о вечернем спектакле.
– Это плохо кончится, – слабо улыбнулась Анна. – Но, знаешь, я с тобой ничего не боюсь. Только одного – потерять тебя…
Они лежали в постели, Станислав согревал ее теплом своего тела и рассказывал.
– Я разучился бояться, когда рос в детском доме. Нас было много, мальчишек и девчонок, озлобленных на жизнь и даже друг на друга. У многих были живы родители, или кто-то из родственников, которые и сдали их в детдом, словно бродячих щенят в питомник. И потому они мстили миру, который их отверг. Слепо и жестоко. Мне, наверное, в этом смысле повезло – я был круглым сиротой. Мои папа и мама погибли в автокатастрофе, и я не разуверился в них. Во мне осталась вера во что-то святое, что есть… должно быть в людях.
Он замолчал. Анна поцеловала его, сказала:
– Не рассказывай, если тебе больно вспоминать.
– Я хочу, чтобы ты все обо мне знала, – ответил он. – Я вырос в аду, но сумел сохранить душу. И научился драться, отстаивая свои принципы. Без этого я бы пропал там. И тем более, когда вырос и ушел из детдома. Я был никому не нужен в детском доме, но и за его стенами никто не ждал меня с распростертыми объятиями. Я долго скитался в поисках своего места в этой жизни, а еще больше – в поисках себя. Перепробовал множество профессий. Был даже профессиональным бойцом, участвовал в боях без правил. Это было незаконно, тайно и очень опасно, но приносило хорошие деньги. Я даже смог немного скопить, и думать уже не только о хлебе насущном. И однажды я понял, что живу не той и не своей жизнью. И что папа и мама, будь они живы, не одобрили бы меня. Они были актерами…
– И хорошими людьми, если у них вырос такой замечательный сын, – прошептала Анна.
– Откуда такая уверенность? – с улыбкой спросил Станислав.
Она взяла руку Станислава и приложила его ладонь к своей груди.
– Мое сердце не обманывает, послушай!
Его глаза затуманились, но он справился со своими чувствами и продолжил рассказ.
