Раин ничего не ответил. Разговора поднимать никто не захотел, так что почти сразу засобирались спать.
Савон разбудил всех совсем рано, едва только на востоке посветлело небо. Денек обещал быть ясным. Мешки были собраны с вечера — помимо хлеба и прочей нехитрой снеди в поклажу входили две лопаты, маленький топор и нечто, названное Феликсом киркомотыгой. Инструменты распределили поровну, договорившись меняться, так как вес у всех был разный.
На улицах было малолюдно. Ремесленный люд еще спал, а пастухи, возчики и прочие ранние пташки уже были за городом, занимались своими делами. Встречались лишь разносчики утреннего товара. Мелькнули было плащи ночной стражи — им как раз было сменяться, Савон под это время выход подгадывал, да не угадал, видимо. Но стражники их останавливать не стали — прошли мимо. То ли Рик предупредил, то ли просто устали очень.
Ворота были открыты. За ними располагалась маленькая слободка — два десятка домишек, кучкующихся вокруг двух больших кожевенных мастерских. Мастерские эти поставили здесь давно — ветер был подходящий, почти всегда от города, и речка рядом, с водой проблем нет. Сейчас там было тихо — не сезон.
За слободкой после мостика через пруд начинался большой городской луг — городской, так как принадлежал городу. В былое время там пасся скот — за небольшую плату пускали, а сейчас стоял Западный лагерь, которому формально был приписан Раин.
Лагерь выглядел тихо. Рик уделял ему большое внимание и усилия его даром не пропали — источником проблем лагерь не стал. Дисциплину поддерживали выборные старшины, их жестко контролировали приданная городом стража и два писаря из муниципалитета. За неподобающее поведение карали быстро и жестко — но взамен город предоставлял возможность кое-как прожить и даже немного заработать.
Ровные ряды палаток лагеря ограничивались глубокой канавой — над ней стояло несколько навесов, в которых справляли нужду. Еще одно дело Рика, за исполнением которого следили жестко — если человек делал это в неподобающим месте, следовал немедленный штраф, причем не только его самого, но и палатки, в которой он жил. Мера эта была призвала оградить лагерь и окрестности от болезней — и она работала. Никаких инфекций не было, все жалующиеся на недомогание немедленно отправлялись в палатку-изолятор, там с ними разбирались лекари и их добровольные помощники.
Далее тракт шел лугами — обходил небольшой холм с вышкой на вершине: Западный дозор, сейчас пустующий, и почти сразу же нырял в лес. Хотя лес тут был редковат — одно название, к тому же его активно вырубали, в основном для нужд лагеря. Так что поначалу тракт скользил в основном между разнообразных пеньков, и лишь потом вокруг него начинали сгущаться деревья.
Примерно в двух часах ходьбы от Западных ворот путники словно переступили какую-то незримую черту. До нее были заметны следы людей — вырубки, расчищенные участки, колеи, то и дело уходящие в лес вправо и влево от мощеной дороги. После — как отрезало — лес подступил, стал гуще и следов человека уже не наблюдалось.
Тракт шел прямо, разрезая лес — тот отступал от обочин метров на пятьдесят. Стволы стояли часто, не давая заглянуть далеко. Выглядел лес таинственно и грозно.
— Слушай, Савон, — обратился Раин к признанному знатоку Толкиена. — Это что за лес? Не тот, через который хоббиты к Бомбадилу попали?
— Черт его знает, — ответил Савон. — Я ж тут все необходил. И, как я уже говорил, тут все не совсем так, как Толкиен написал. По книге они прошли через лес, погостили у Бомбадила, потом через Могильники вышли на тракт, но — на Южный. Когда шли через долину могильников — лес вроде бы остался у них за спиной. А мы вроде бы решили, что могильники сейчас на западе. Но их еще поискать надо будет…
— Может, лес разросся с тех пор?
— Все может быть.
— Далеко еще до… ну, оврага?
— Ты иди, время не считай.
Шли и шли — лес тем временем подступал все ближе к дороге. Полоса вдоль обочины сжалась до десяти-пятнадцати шагов, дальше вздымались стволы. С тракта видно было, что лес тут густой — шапка листвы в вышине почти полностью перекрывала солнечный свет, земля была голой, лишь старые листья, хилый кустарник и неровные кучи — видимо, остатки рухнувших деревьев. На некоторых деревья виднелись длинные бороды мха.
Деревья были примерно одной и той же толщины, хотя изредка попадались и потолще, в пять-шесть обхватов, не меньше. Феликс пару раз утверждал, что видел повторяющиеся паттерны — но остальные их не увидели, да и он, сходив к деревьям и потыкав в них кулаком убедился, что они совершенно настоящие.
— А это что за порода? — спросил Калей, разглядывая особенно огромное дерево, высящееся неподалеку от дороги.
— Не знаю.
— Блин, в команде всегда надо иметь ботаника, — проворчал писарь, рассматривая лесного исполина.
