– У нас есть убитые, сержант. У нас есть раненые. И… Мы получили помощь от свободных. Они тоже услышали сполох, но они – успели. Свободные пролили кровь на нашей земле. Свою кровь. И чужую,– староста помолчал немного, сделал паузу, чтобы можно было обдумать сказанное.– Нам предложили новый договор. Мы будем сегодня платить свободным,– староста говорил спокойно и размеренно.
Сержант, от шишковатой бритой наголо головы которого поднимался пар в ночном холоде, шагнул к старосте, наклонился, заглядывая в его глаза в колеблющемся свете факелов, спросил вполголоса:
– Староста, ты готов не пустить патруль в село? Ты готов не покормить моих бойцов, а отправить их, как бродяг, обратно? Ты готов утром встречать гостей – весь, ты слышишь, староста, весь патруль? Ты готов утром говорить не со мной, а с майором?
Староста оглянулся назад, как бы пересчитывая своих дружинников или спрашивая какого-то совета, поглядел на патрульных, готовых ко всему, кивнул нехотя:
– Патруль по договору имеет право на вход в село. Это так. Веди своих людей, сержант.
Он махнул рукой, арбалеты опустились к земле, и патрульные, снова построившись колонной по два, зажгли свои факелы и зашагали вглубь села, держа руки возле оружия и поглядывая искоса по сторонам.
Хмурый сержант шел сбоку, а рядом с ним шагал староста, ниже его ростом, но ничуть не уже в плечах. Причем, плечи старосты не были увеличены доспехами.
– Сержант, вас покормят в дружинном доме.
– Покормят – это хорошо,– кивнул тот.– Только не время еще для завтрака, разве не так? Ночь не для еды. Ночь – для отдыха.
– Там есть постели.
– Нет, староста. Мне надо посмотреть на место боя. Мне придется докладывать завтра майору.
– Завтра?
– Ну, то есть, уже сегодня,– невесело хмыкнул сержант, и обернувшись к своим. – Андре, Жан, Базиль – со мной, остальные парными патрулями по улицам. Марш-марш!
Колонна тут же рассыпалась. Трое с факелами остались с сержантом, остальные исчезли в темноте. Шаг их вдруг стал так же бесшумен, как и у свободных. И даже по деревянному тротуару не простучали их каблуки.
– Сержант! Не нравится мне это! – повысил голос, замерев на месте, староста.
– До моего доклада майору и до его решения наш договор действует, староста. Мои люди покараулят. Твои – отдохнут. А мы с тобой сейчас пойдем вон туда, и ты пока лучше покажи мне всё и расскажи, что знаешь.
– Старый, их было совсем немного, но бойцы, видать, умелые. Не знаю, сколько они оставили в селе, но мы хорошо, если одного-двух зацепили, а свалить – так никого и не свалили.
– Ну, так, ведь, темно же было… Нет? – Старый вслушивался в слова, в интонации, вглядывался пристально в Петра.
– Там пожар был, света для стрельбы хватало. Но очень хорошо они вышли из боя. Умело. Прямо, как учителя говорят всегда: ударил – отскочи.
– Пожар, значит…
– Да, там с краю один или два дома горели, околица освещена хорошо была. Мы подошли как раз когда прекратили бить в колокол. И тут же с двух улиц поскакали конные…
– Конные, вот как?– поднялись седые брови, наморщился лоб.
– Все, как в книге. Легкое вооружение, луки у них, быстрые. Очень быстрые. Мы залп дали, а они даже не ответили – как ринулись в темноту!
– Не ответили, значит, не задержались, хоть и мало вас было – что там, дюжина болтов в темноте… Да, похоже, ученые. Это плохо.
– Вот и я говорю, прямо, как нас учили: команду получил – исполняй.
– К селу-то вы не подходили ближе?– заинтересовался Старый.
– Нет, конечно, ты же сказал, как бой вести!
– Патрульных там много было?
– Нет, Старый, патрульных я не видел. Может, и были, в селе-то, но на околицу не совались. Не знаю.
