Спинка стула доходила мне только до плеч, и прислонить голову было некуда. Я смертельно устал. Любое движение было мучительным. Казалось, каждый мой мускул соединен отдельным нервом с левым запястьем. Стоило лишь попытаться согнуть правую ногу, и я начинал задыхаться от боли. Хотелось просто лечь и не шевелиться. Хотелось потерять сознание. Однако я продолжал сидеть на стуле, голова разламывалась и налилась свинцом, разбитая рука горела, словно ее поджаривали на медленном огне.
Я представлял, как Болт стоит перед дверью квартиры Занны Мартин. Как он обнаруживает, что его собственная секретарша помогала мне. В сотый раз я задавал себе вопрос, что он сделает. Не причинит ли ей вред? Бедная мисс Мартин, которой и так уже причинили слишком много боли.
И не только ей. В той же папке лежит письмо, которое Мервин Бринтон по памяти записал для меня. Если Болт увидит его, Бринтону до конца дней понадобится телохранитель.
Я вспомнил людей, которых жгли, били, пытали нацисты и японцы и которые умирали, так и не выдав врагам секреты. Я думал о зверствах, которые и сегодня творятся в мире, и о легкости, с какой человек может сломать другого человека. Во время войны в Алжире, говорят, совершались немыслимые зверства. И за «железным занавесом» занимались не только промыванием мозгов. А что творится в африканских тюрьмах, кто знает?
Во время Второй мировой войны я был мальчишкой, потом вырос и жил в безопасном свободном обществе. Я и представить не мог, что столкнусь с таким испытанием. Страдать или предать? Этот выбор стоит перед человеком со времен античности. Спасибо Крею, я теперь знаю, каково это, из первых рук. Благодаря ему я теперь перестал понимать, как можно молчать до смерти.
Бессвязные мысли крутились в голове.
Долгое время мне так хотелось еще раз проехать верхом по скаковой дорожке Сибери, так хотелось еще раз оказаться на жокейских весах. И вот мои мечты осуществились.
Две недели я цеплялся за свое прошлое. Я был погребен в развалинах. Брак распался, карьера жокея поломана, рука не действует. Теперь все ушло. К счастью, мне не за что больше цепляться. Все материальные свидетельства прошлой жизни разлетелись на кусочки во время взрыва пластиковой бомбы. Теперь у меня ни корней, ни дома. Я свободен. Но мне категорически не хотелось думать о том, что еще сможет сделать Крей в ближайшие два-три часа.
Болта не было уже долго. Наконец вернулся Крей. Мне казалось, что прошла вечность. Крей включил свет. Они с Дорией стояли на пороге, уставясь на меня.
– Ты уверен, что еще есть время? – спросила Дория.
Крей кивнул и посмотрел на часы:
– Если поспешим.
– Ты не думаешь, что следует дождаться звонка Эллиса? Вдруг он изобретет что-нибудь получше.
– Он и так уже опаздывает, – нетерпеливо перебил ее Крей. Милые супруги, видимо, спорили уже давно. – Он должен был уже позвонить. Если мы хотим это сделать, то ждать дольше нельзя.
– Хорошо. – Она пожала плечами.
Они приблизились ко мне. Дория с интересом изучила мои лицо и руки и осталась довольна увиденным:
– Он выглядит ужасно. Ты не находишь?
– Вы человек? – спросил я.
Тень озабоченности пробежала по прекрасному лицу, будто в глубине души она сознавала, что все, чем она наслаждалась этой ночью, порочно и мерзко. Но Дория слишком втянулась в это, чтобы свернуть с дороги.
– Тебе помочь? – спросила она у Крея.
– Нет, сам справлюсь. Он не тяжелый.
Дория с улыбкой наблюдала, как муж схватился за спинку стула, на котором я сидел, и стал по полу тащить его к стене. Рывки были невыносимы. Почти теряя сознание, я с трудом сдерживал стоны. Если бы я даже закричал, все равно бы никто не услышал. Конюхи в конюшне крепко спят, и нас разделяет триста ярдов. Меня услышат только Креи, а им мои стоны удвоят удовольствие.
Дория сладострастно облизнула губы.
– Иди проверь бойлер, – сказал муж. – Только быстро.
– Ах да, – спохватилась она и вышла в коридор.
Крей наконец доволок стул до нужного места, повернув его так, что мои колени почти упирались в стену. Он тяжело дышал от усилий.
За стеной размеренно гудел бойлер. Его было хорошо слышно через стену. Я знал, что меня не разнесет взрывом на куски, не ударит кирпичом и не ошпарит паром, так что беспокоиться не о чем. Но песок в часах моей жизни почти весь уже пересыпался в нижнюю колбу.
– По-моему, ты говорил, что весь коридор зальет водой? – озадаченно проговорила Дория, вернувшись.
– Обязательно зальет.
– Там сухо. Ни капли воды. Я заглянула в бойлерную, и там сухо, как в пустыне.
– Не может быть. Уже почти три часа, как вода начала переливаться. Ты, должно быть, ошиблась.
– Ничего подобного, – настаивала Дория. – На мой взгляд, бойлер работает абсолютно нормально.
– Не может быть, – резко бросил Крей, выбежал и через секунду вернулся. – Ты права. Пойду приведу Оксона. Я не знаю, как эта проклятая штука действует. – Он быстро вышел.
