И снова на Джун смотрели полные искренности и нежности глаза Коди. И ее сердце опять растаяло. Однако ужас последних недель нависал над ней черной тенью, препятствуя примирению. Едва сдерживая слезы, она прошептала:
– Я могу простить, Коди. Но едва ли смогу забыть.
– Мы оба не забудем, Джун. – Он мягко погладил ее по руке. – Но единственный способ бороться с плохими воспоминаниями – это вытеснить их новыми.
– Я больше не могу! Не могу все начинать сначала. Я дважды рисковала. И у меня не осталось больше сил.
Коди поднес ее руку к губам и нежно поцеловал.
– Я понимаю. – Его глаза не отрываясь смотрели на Джун. – Знаешь, из всех даров, которые люди приносят друг другу, чтобы обрадовать, развлечь, утешить, выразить благодарность и любовь, только один может изменить человеческую жизнь. Это простить ближнего и дать ему еще один шанс.
– Я же сказала, что не могу. – Она закрыла глаза. – И не уверена, что
Коди осторожно убрал свою руку и встал.
– Ты только позови, – с достоинством произнес он, встав перед ней. – Я буду рядом.
Она вновь открыла глаза. Он все-таки уходит? Он передумал, сдался? Нужен ли он ей? Хочет ли она вернуть его? Нет, конечно, нет. Он стал ее врагом. Слова Брайана Кэллоуэя всплыли у нее в памяти. Тот тоже говорил, что необходимо рисковать. Но могла ли она себе это позволить? Стоило ли рисковать? Она знала, что новое поражение станет последним в ее жизни. Но и жить, сознавая, что держала в руках свое счастье и легко дала ему упорхнуть, разве не более тяжкое испытание? Могла ли она дать этому человеку еще один шанс? И дает ли он шанс ей, просто находясь рядом? Он был прав в одном. Вряд ли бы он пришел сюда, если бы не имел на то веской причины. Ведь ему незачем оставаться в Нью-Йорке. Нет, Джун Рорк решительно не знала, что ей делать. И хотела прочитать этот ответ в его глазах.
– Я не надеюсь, что ты мне поверишь, Джун. Но, возможно, в один прекрасный день ты поймешь, что каждое мое слово – правда. – Он быстро кивнул ей на прощание и вышел, не сказав больше ни слова.
Джун будто онемела. Она уткнулась в подушку и дала волю слезам, которые солеными, жгучими ручьями текли на тонкую наволочку. Ее взгляд остановился на нежных, прелестных цветах, лежащих рядом с ней на столике. И Джун разрыдалась еще горше.
– Что ты здесь делаешь?
Сердце Брайана учащенно забилось. Открыв дверь в квартиру, он увидел отца, в задумчивости глядевшего из огромного окна гостиной на панораму Нью-Йорка.
Фрэнк Кэллоуэй обернулся и спокойно произнес:
– Привет, Брайан. Жду тебя. Надеюсь, ты не будешь возражать, если я поживу у тебя несколько дней?
Брайан прошел в комнату. Он нервничал в преддверии тяжелого разговора и приготовился защищаться.
– Как ты сюда попал?
Фрэнк извлек из кармана ключ, точно такой же, как у Брайана, и повертел им в воздухе.
– Я никогда не знал, что это за ключ на связке твоей матери, но я всегда подозревал, что он – от твоей двери.
Самые противоречивые мысли завертелись в голове у Брайана. Он только что проводил домой Челси после откровенного разговора. Они договорились продолжить разговор за ужином через час. Брайан должен был быстро принять душ и переодеться. Поэтому появление отца в его квартире оказалось более чем некстати.
Фрэнк Кэллоуэй, как всегда в одном из своих обычных темно-серых костюмов, не торопясь подошел к камину и с любопытством принялся разглядывать маленькую хрустальную статуэтку, стоявшую на каминной полке. Это была фигурка лебедя. Фрэнк заговорил, обращаясь скорее к маленькой хрупкой птице, нежели к сыну.
– Джулия любила хрусталь. Здесь ощущается ее присутствие… Тона, статуэтки, мебель… Должно быть, тебе здесь очень хорошо, – с грустью в голосе произнес он.
– Да. – Брайан не мог понять, к чему отец клонит.
Фрэнк поставил статуэтку на место и повернулся к сыну:
– Брайан, я должен с тобой поговорить. Я пришел, чтобы обсудить твои дела в театре, в особенности ту пьесу, в которой ты участвуешь.
– Пьесы больше нет, отец. Ты что, не смотришь новости?
– Почему же. Именно поэтому я здесь. – Фрэнк расстегнул пиджак и опустился в огромное кожаное кресло.
Сесть Брайан не решился. Если отец хочет конфликта, он, Брайан, примет бой. Откровенный разговор между отцом и сыном назревал уже давно, и если ему суждено состояться сейчас, то так тому и быть.
– Послушай, отец, – решительно начал Брайан. – У меня нет никакого желания выслушивать твое мнение относительно того, чем я занимаюсь. Можешь не напоминать мне, что я должен вернуться домой и заняться семейным бизнесом. Я делал и буду делать то, что мне нравится. По душе тебе это или нет. И не нуждаюсь ни в тебе, ни в твоих советах.
Отец закинул ногу на ногу и долгим, оценивающим и удивительно спокойным взглядом посмотрел на сына.
– Я пришел сюда не за тем, чтобы читать тебе мораль, сынок. Я пришел, чтобы поговорить о вашей пьесе. Это очень важно.
– Я тебе уже все сказал. И кончим на этом. – Брайан приготовился защищаться. Сейчас он даже мог, пожалуй, выставить отца за дверь, а если понадобится – и силой. – Прости, отец, но я думаю, что тебе лучше уйти.
