– Да нет, ничего. Никаких планов… Я только хотела поздравить его с удачной премьерой. Вот и все.
Ронни хотела было уточнить: «Какую премьеру вы имеете в виду?» – но вовремя прикусила язык. Она только кивнула и с улыбкой посмотрела на Джун.
– Еще бы, он так классно сыграл сегодня.
Джун не могла понять, почему ей вдруг стало как-то не по себе рядом с Ронни де Марко. Или, вернее, почему Ронни действовала на нее так удручающе. А может, она что-то недоговаривает? Но Джун решила не задавать больше вопросов и оставить все как есть. Решила поверить ей. Однако боль, сдавившая сердце, не отпускала. Ведь именно в эту ночь ей так хотелось быть с ним вдвоем.
А Коди Флинн тем временем давал уже другое представление. Лежа на огромной кровати в шикарном номере на тридцать седьмом этаже, Челси чувствовала на себе тяжесть его крепкого тела и наслаждалась каждой минутой их чудесной близости. Бутылка шампанского «Дом Периньон», охлажденная в серебряном ведерке со льдом, была уже выпита. Исполнение в одну ночь всего того, о чем она мечтала – всех честолюбивых планов и самых заветных фантазий, – приводило Челси в совершенный восторг. Она не знала, то ли ей смеяться, то ли плакать, то ли кричать. И, не в силах выбрать что-либо одно, она делала все одновременно. Даже если бы мир обратился в пепел, она вряд ли бы это заметила, пребывая в опьянении сегодняшней ночи. Успех, как наркотик, полностью завладел ее сознанием. Итак, сегодня она стала звездой. И наградой, призом за свой успех ей был этот мужчина, кумир стольких женщин. Пробил ее час. Обратной дороги нет.
Целая ночь любви была уже позади, но Челси еще долго не могла сомкнуть глаз. Слишком опустошительным, слишком изматывающим оказался для нее этот день. Наконец заветная дверь отворилась перед ней, и это счастье сводило Челси с ума. То был не сон. Все, о чем она мечтала, свершилось. Она – звезда Бродвея. Ее новый любовник – знаменитый голливудский актер. Все складывалось просто как в сказке. Снова и снова она с восторгом твердила себе, что Коди – самый лучший, самый восхитительный мужчина.
Когда учащенное биение ее сердца стало постепенно успокаиваться, небо на востоке уже светлело, возвещая о наступлении нового дня. С блаженством смежив отяжелевшие веки, она осознала, что сегодня подобно рассветному солнцу на Бродвее взошла новая звезда – Челси Дюран.
Восторженные отзывы нью-йоркской прессы сделали свое дело: в зрительном зале не было ни единого свободного места ни на субботнем утреннем спектакле, ни на вечернем восьмичасовом. «Точный удар» оказался в центре столь пристального внимания, что казалось, пройдут недели, а может быть, и месяцы, пока на Тайм-сквер можно будет купить дешевый билетик хотя бы на утреннее представление. Естественно, теплый прием у публики радовал всех без исключения членов труппы, но в особенности Джун Рорк.
Подавляющее большинство отзывов было необычайно доброжелательным к Джун. Критики не скупились на похвалы, лицемерно открещиваясь от своих прошлых нелестных рецензий, в один голос заявляя, что провал «Сорванной маски» не более чем случайный и ничтожный эпизод в яркой карьере Джун Рорк. Итак, всемогущий механизм прессы вновь вознес Джун на вершины славы. При разборе спектакля львиная доля в рецензиях отводилась новому сенсационному открытию – Челси Дюран. Критики отмечали, что особенно неподражаема Челси в дуэте со своим партнером, исполнителем главной мужской роли Коди Флинном. Уже после первого представления речь зашла о его возможном награждении ежегодной премией «Тони». Один критик набрался смелости и заявил, что Челси Дюран может стать новой Лилиан Палмер. У Челси, сидевшей с этой газетой за небольшим круглым столиком в роскошном номере Флинна в отеле «Хилтон», голова пошла кругом. Одновременно великая Лилиан Палмер, пытаясь побороть подступившую дурноту, в отчаянии рвала на клочки тот же выпуск «Нью-Йорк таймс».
На следующий день, в перерыве между представлениями, этот же номер газеты оказался и в руках Аманды Кларк. В ожидании Артура Трумэна она снова и снова перечитывала свое имя, сопровождавшееся самыми лестными эпитетами. Чтение доставляло ей не меньшее удовольствие, чем предстоящее романтическое свидание с Артуром, пригласившим ее отобедать перед спектаклем в один из самых дорогих нью-йоркских ресторанов. Поразительно, но уже после третьего представления вся труппа вошла в спокойный, уравновешенный ритм, воспринимая работу в шоу скорее как стабильный, привычный заработок, чем как увлекательное приключение с непредсказуемым концом. Это было одновременно и хорошо и плохо. Плохо, ибо исчезла премьерная магия триумфа и славы. Хорошо, ибо продолжающаяся эйфория могла бы просто свести всех с ума. Пришло время, когда каждый актер должен был последовательно, изо дня в день, вносить свою небольшую лепту в единое и неделимое целое. Пришло время повседневной рутины, по два спектакля в день, и так до тех пор, пока восторженные толпы наконец не схлынут.
