Фрэнк Кэллоуэй кивнул и, словно пропустив мимо ушей последнее замечание сына, задумчиво сказал:
– Эту пьесу написал ты. Ведь так, сынок? А не этот старый осел по имени Артур Трумэн?
Брайан побледнел.
– Кто тебе это сказал?
– Никто. Я это сам понял… из сюжета, некоторых сцен, диалогов. – Он весело улыбнулся сыну. – Черт, а некоторые прямо-таки вынесены из нашего дома. Как уж тут ошибиться!
Брайан чуть не задохнулся.
– Ты
– К счастью, да. Мне удалось попасть на один из последних спектаклей до того, как на прошлой неделе пьеса была снята с репертуара. Я должен был увидеть своими глазами, чем же это ты
Брайан медленно подошел к дивану и сел. Его руки и колени дрожали.
– И ты до сих пор думаешь, что я занимаюсь ерундой? Так ведь?
Фрэнк с горечью рассмеялся.
– Возможно, сынок. Так ведь и ты всегда думал, что я занимаюсь ерундой. И неизвестно еще, кто из нас прав. – Он замолчал, пристально глядя на Брайана. – Мне действительно понравилось то, что я увидел. Просто невероятно… Так правдиво, так убедительно, про
Брайан был ошеломлен.
– Тебе действительно понравилась моя пьеса?
– Да, понравилась, – подтвердил Фрэнк. – Но если бы ты знал, и как я возненавидел ее. Я увидел историю о матери, которая была настолько занята собой, что не заметила, как угасает ее верный муж. Я увидел историю о дочери, которая остро нуждалась в материнской любви, но не могла добиться ее, бедняжка должна была постоянно что-то доказывать, но никогда так и не стала соответствовать требованиям матери. Я понял, что ты хотел сказать этой пьесой, и правда оказалась слишком тяжела… Знаешь, мой отец был точно таким же. Он всю жизнь работал не покладая рук на своей ферме, на севере штата, и его некрасивая работящая жена вкалывала не меньше. У нас была очень дружная семья. Я был первым из четырех детей, кому удалось закончить колледж, а впоследствии мне не оставалось выбора, кроме как преуспеть и стать его гордостью. К сожалению, его несчастное сердце остановилось задолго до создания компании «Кэллоуэй индастри».
Брайан молчал, не зная, что ответить. Впервые в своей жизни он услышал от отца слова, которые не были продиктованы одним лишь гневом или жаждой власти над ним. Он видел, с каким трудом отцу дается это признание, и каждое сказанное им слово словно разрубало тяжелую цепь, связывавшую его многие годы.
– Я знаю, нам трудно понять друг друга, сынок. Мы по-разному смотрим на многие вещи. Это факт. Но я не могу перечеркнуть прошлое. И ты тоже. Что сделано, то сделано. Я знаю, что ты чувствуешь, думая о твоей матери. По-твоему, я один виноват в ее смерти.
– Да. – Брайан решил не отступать.
Фрэнк кивнул и почти шепотом продолжал:
– Ты прав. И я вынужден жить с этим грузом все последние восемь лет. Ты представить себе не можешь, что это были за годы. И этот крест мне нести до конца моих дней… – Фрэнк выпрямился. – Но я пришел к тебе не для того, чтобы оправдываться. Я не надеюсь, что ты когда-нибудь поймешь меня, и не прошу тебя об этом. Я только хотел сказать тебе, что то, что ты делаешь… мне, конечно, не понять. Но теперь я вижу, что это неплохое дело. – Фрэнк отвел взгляд и посмотрел в окно, за которым открывалась широкая панорама города. – Я горжусь тобой, Брайан. Очень горжусь…
Комок, подступивший к горлу Брайана, чуть не задушил его. Он был убежден, что никогда не услышит подобных слов из уст отца. Однако, если это не сон, отец их произнес. После стольких лет что-то все же произошло, и отец наконец поверил, что его сын не просто бездельник, прожигающий свою жизнь.
Слеза скатилась по щеке Брайана.
– Спасибо тебе, отец. Наконец-то ты пришел к выводу, что я делаю что-то стоящее.
– Что ж, – Фрэнк встал и принялся застегивать пиджак, показывая, что разговор окончен, – мой тебе совет. Поставь пьесу еще раз, только с новыми людьми. Думаю, многим стоит посмотреть эту вещь, даже если они и придут на Артура Трумэна. Это все равно наша история.
Брайан встал, торопливо вытирая глаза.
– Это не так просто. Мы потеряли сразу и режиссера, и продюсера. Вся постановка полетела к черту. Все кончено. – Он горько улыбнулся. – Знаешь, я никогда не предполагал, что между нами может произойти такой разговор. Даже если мне и не судьба увидеть эту пьесу еще раз на сцене, она уже сыграла свою роль. Отец улыбнулся.
– Я так не думаю. Я видел не один спектакль в своей жизни, но такого сильного, захватывающего и в то же время изящного, как твой «Точный удар», никогда… Я хочу, чтобы он шел на сцене. И чтобы люди смотрели его. И учились жизни.
Брайан с горечью пошутил:
– Ну тогда, может, ты мне дашь для этого миллион долларов?
– Не исключено. – Во взгляде отца не мелькнуло ни тени сомнения.
Брайан в очередной раз был поражен ответом отца.
– Ты это серьезно?
Фрэнк улыбнулся: