— Он их так любит?
— Он их имеет, — горько улыбнулся Манаков. — Не спрашивайте, почему я это знаю, не спрашивайте, откуда у него деньги, но он их имеет. Много денег и хорошие связи. Это все, что я могу о нем сказать. И пожалуй, добавлю, что он способен на любую подлость.
— Ну, это, положим, в вас обида говорит, — остановил его Бондарев.
— Обида? — вскинул подбородок Виталий. — Нет, — он покрутил головой и зло рассмеялся, — это не обида, это
Стоя у окна, Бондарев проводил взглядом уходившего под конвоем Манакова — привычно заложив руки за спину, он, опустив стриженную под ноль голову, тяжело переставлял по асфальту двора обутые в бутсы ноги.
На карниз окна сел невесть как залетевший в царство колючей проволоки, асфальта, решеток и бараков сизый голубь с красными лапками. Царапая коготками по жести карниза, он хитро покосил темной бусинкой глаза на стоявшего в задумчивости Бондарева и, испуганный чем-то, шумно взлетел, заставив Сашу вернуться к делам.
Собирая разложенные на столе бумаги, он хмурился, вспоминая разговор с Манаковым — как тот ни вертится, но видно, что он ненавидит зятя. Да, ненавидит, а молчит, не рассказывает о его темных делах, ограничиваясь туманными намеками и пожеланиями в адрес заинтересованных лиц разобраться во всем самим, без его участия. Что же, разберемся.
Когда Иван вошел в кабинет начальника отдела, Рогачев говорил по телефону. Поглядев поверх очков на Купцова, он знаком предложил ему присесть и сердито бросил в трубку, прижатую к уху плечом:
— Это я сам знаю, не вчера, слава богу, родился. Видел кое-что на своем веку… Хорошо, вот так будет лучше.
Положив трубку, он внимательно поглядел на Ивана:
— Простился? Молодец. На то мы и люди… Как там у Бондарева дела? Вернулся? Почему не заходит? Особого приглашения ждет?
Алексей Семенович был явно чем-то раздражен, но чем, Иван понять не мог. Вроде бы все как обычно — текучка, хлопоты, ребятишки работают в городе, поступает множество имеющих входящие и исходящие номера бумаг, уснащенных «горчичниками» — так называли на местном жаргоне листочки, приколотые скрепками к бумагам. На «горчичниках», украшенных поверху типографски выполненными титулами, руководители различных рангов писали исполнителям резолюции и ценные указания. И сводки за последние сутки относительно спокойные, но Рогачев явно не в себе.
Сжато рассказав о результатах командировки Бондарева в колонию, где отбывает наказание Виталий Манаков, Иван закончил:
— Мы проверили все адреса, где может находиться Анашкин, но его нет, и никто не может сказать, где искать эту помойную птичку.
— Помойную? — недоуменно прищурился Алексей Семенович.
— Ворона, — пояснил Иван, — так его за разлапистую походку прозвали.
— Понятно. Значит, все же поговорил с ним по душам Манаков. Но где теперь сам Ворона, куда подался и где объявится? Что Лушин?
— Ничего, — развел руками Купцов. — Бегает к жене в больницу, — кстати, он сдержал слово и перевел ее в другую клинику, — носит передачи, помогает подниматься с постели. Заботливый муж и отец. Почти ни с кем не встречается и, как говорится, в свет не выходит.
— Готовить ему кто-то должен, — напомнил Алексей Семенович. — Или сам по хозяйству хлопочет?
— Выписал родственницу из другого города. Пожилая, аккуратная, по телефону отвечает вежливо. Кроме магазина и кино, она почти никуда не ходит.
— Почти?
— Ну, не считая зоопарка и посиделок с такими же бабками на лавочке.
— Чай будешь? — доставая из сейфа кипятильник, спросил Рогачев. — У меня хороший, индийский… С Лушиным почти ясно. Котенев?
— С этим интереснее, — улыбнулся Иван. — Вдруг ушел от жены, а теперь оформил отпуск на работе, буквально за день-два.
— Очередной? — заваривая в стаканах чай, уточнил Алексей Семенович.
— Я справлялся, в этом году он еще не отдыхал, но уходит не по графику, а раньше. Мотивировал состоянием здоровья. Странные дела.
— Что странного в желании человека отдохнуть летом? — поставив перед Купцовым стакан с чаем, усмехнулся Рогачев. — Это вполне естественно. Тем более он, как мне доложили, ушел жить к своей пассии. Ставич, кажется?
— Да, Татьяна Ставич. Но она отпуска не оформляла. Мне не нравятся совпадения посещения женой Котенева милиции, его ухода из дома и оформления отпуска.
— Есть много, друг Горацио… — нахмурился Рогачев и неожиданно спросил: — Тебе такая фамилия, как Саранина, не знакома?
— Саранина? — наморщив лоб, переспросил Иван. — Нет, не припоминаю. Может, напомните?
— Напомню. — Вздохнув, Рогачев полез в сейф и достал тоненькую папочку в синих корочках. Вынув из нее лист бумаги, исписанный округлым, почти ученическим почерком, протянул Купцову: — На вот, ознакомься.
