Присели. Уходить Витьку не хотелось, и он в оставшиеся минуты все еще старался придумать что-то такое, способное заставить Лыкова отказаться от поездки. Но, как назло, в голове вертелись обрывки пустых мыслей о недопитом пиве и испорченном ужине, должной завтра прийти на приемный пункт стеклотары машине с ящиками, запропастившемся куда-то Олеге — хорошо, если тот действительно загулял, а вдруг повязали? Хотя когда его могли успеть повязать мильтоны, да и на чем бы ему сгореть за время, прошедшее после налета на квартиру Ставич? Втроем, конечно, поехать веселее, и Жедь предложил:
— Может, заедем еще разок к Кислову?
— Некогда, — отрубил Аркадий. — Время, Витя, дороже денег…
Пользовавшийся широкой популярностью в молодежной среде кабак, в который повадился ходить обладатель украденных на квартире Котенева облигаций, Ивану никогда не нравился. Шумный, бестолковый, похожий на зал ожидания вокзала, зажатый с двух сторон стеклянными стенами, полный пестро одетых, подвыпивших молодых людей, готовых затеять между собой скандалы или драки, он пользовался в среде милицейских работников дурной славой. Участковые, на чьей территории находился кабак, называли его с презрительностью «гадючником». Случалось, в «гадючнике» приторговывали наркотиками, предлагали на ночь девочек или прижимали в углу приезжего простака и обирали до нитки. Всякое случалось.
Днем там обычно сонно и тихо, подают пельмени с маслом и сметаной, а вечером зажигаются разноцветные фонарики над эстрадой, гремит оркестр — какая-нибудь малоизвестная, но исполняющая модные мелодии группа, распаренные официантки разносят вино и мороженое, оглушает музыка, ломаются друг перед другом танцующие и звенят бокалы, а на улице, даже в трескучие морозы, не убывает очередь желающих попасть внутрь. Еще бы, известное место — в центре города, на широком, продуваемом всеми ветрами проспекте, являющем собой памятник эпохи застоя, овеществленный в стекле и бетоне многоэтажных зданий различных министерств. А внизу сплошной чередой — витрины магазинов и агентств, парикмахерских и кабаков.
Купцов знал, что известный проспект имеет этажи не только над землей, но и под ней — вниз уходили лестницы, ведущие в царство длинных коридоров, облицованных серой бетонной плиткой, разорванной воротами складов, подсобных помещений, холодильников для продуктов. В этих коридорах-тоннелях, пробитых для хозяйственных нужд, свободно могли разъехаться два грузовика, а вдоль серых бетонных стен тянулись узенькие тротуарчики, на которых не разойтись двум пешеходам. Когда смолкал шум наверху, оживали тоннели, принимая машины с товарами, продуктами и выпуская из своего чрева тяжело осевшие мусоровозы. Проспект готовился к новому дню — суетному, колготному, с ненасытным урчанием кассовых аппаратов в огромных универмагах и универсамах, пересчитыванию сальных денежных купюр, кряканью мясников, разделывающих перемороженные туши, звону бутылок в ящиках, толпам народа, жару кухонь ресторанов, грому оркестров и последним всплескам «веселья», когда, уже за полночь, подгулявшие гости столицы дрались на улице из-за такси.
Сейчас предстояло задержание в известном злачном месте на проспекте, и Купцов, вспомнив давнюю историю, попросил двух оперативников из местного отделения спуститься вниз, в тоннель, и занять позицию у двери черного хода — когда имеешь дело с одним из драконов, подобная предосторожность отнюдь не лишняя.
К дверям «гадючника» подошли вчетвером. Швейцар, узнав «начальство», приоткрыл дверь, окриками отгоняя рванувшихся в образовавшуюся щель страждущих из очереди:
— Осади! Мест нету!
Не слушая оскорбительных выкриков, оперативники вошли в вестибюль. Около пустой вешалки курили две молоденькие девицы, другие толпились у дверей женского туалета, ожидая, пока смогут попасть в него, и Купцов подумал, что проектировщикам давно пора догадаться строить дамские комнаты вдвое, а то и втрое больше мужских, но кто у нас хочет думать о таких мелочах?
Нижний зал не работал — за стеклянными дверями темнота, смутно белели запятнанные соусами несвежие скатерти на столах, громоздились в углу сдвинутые стулья, мокро отсвечивал протертый влажными тряпками пол: время к полуночи — скоро закроют и верхний зал.
— Ключ от выхода через нижний зал у тебя? — обернулся Иван к местному оперативнику. — Выводить лучше там, чтобы не будоражить очередь.
— Ключ есть.
— Хорошо. Передай по рации, чтобы машину подогнали со двора, и подожди нас.
Поднимаясь на второй этаж в верхний зал, который почему-то именовался Красным, Купцов попытался представить, как все будет происходить. Они обсудили свои действия заранее, распределили роли, предусмотрели возможные варианты, но кто способен точно угадать будущее? Они не гадалки, да и те частенько ошибаются.
