Он смотрел на нее своими круглыми светлыми глазами с выражением чистейшего доверия, а затем вытянул губы трубочкой и причмокнул, как будто посылая ей воздушный поцелуй.
— Ты слишком маленький. Я не могу взять тебя с собой. Мне даже кормить тебя нечем.
Младенец тихонько всхлипнул и завозился в своих мокрых пеленках — воплощенная беспомощность. Будь здесь Веления, Наёмница бы уже рявкнула на нее, требуя помочь ему.
— Ладно-ладно, я сниму с тебя эту мокрую тряпку. Но это все, что я готова для тебя сделать.
Сдернув пеленку, Наёмница не решилась положить голенького младенца на колючую траву и с минуту держала его на вытянутых руках, а затем прижала к себе. Младенец сразу свернулся клубочком и умиротворенно затих. Наёмница вскинула взгляд к облакам, как будто прося от небес помощи — ну хотя бы скинуть сухую пеленку, ну хотя бы дать пару советов. Какое же странное ощущение — держать на руках младенца. Прежде ей не доводилось делать такого. Да она и не хотела.
— Ты погибнешь, — объяснила она младенцу, не глядя ему в глаза. — Мне жаль тебя, но я вовсе не обязана спасать тебя или кого-либо другого, понял? Я тоже сама по себе.
«Я сейчас положу его и уйду. Какое мне дело?» — думала Наёмница и сама не замечала, что уже бредет через лес, прижимая к себе ребенка. Остывший кристалл болтался за пазухой.
К тому времени, как она добралась до лесной опушки, небо успело порозоветь. Младенец, прикрытый краем зеленого плаща, спал так безмятежно, словно сегодняшний день, завершившийся для него трагедией, так же как и для Наёмницы, ничего не менял в его жизни. Ресницы лежали на его нежных щечках, как пушистые бабочкины крылья.
Оброненный кинжал блеснул среди травинок, призывая ее. Наёмница подобрала его.
— Всегда со мной, друг? — спросила она, целуя клинок. — Уверена — это не она тебя потеряла, это ты сам сбежал.
Она подвесила клинок на пояс.
После леса начиналась равнина, плавно уходящая вниз. Наёмнице открылся просторный вид. Справа от нее тянулся лес, а по левую сторону, изгибаясь, бежала река. Скользнув взглядом по руслу, Наёмница увидела прилепившийся к речушке городок… Частокольная стена еще не успела дочерна потемнеть от дождей; центральное, самое высокое строение было возведено лишь наполовину, да к тому же в прошлый раз Наёмница подошла к городу с противоположной стороны. И все же внутреннее чутье безошибочно подсказало ей — это тот самый городишко, где они с Вогтом вляпались в сомнительную историю с рабами. Такой, каким он был лет двадцать назад…
К ней приближались всадники, и с ними развязка. Спустя минуту они окружили ее. Лоснились темные шкуры их сильных животных, холодно сверкали их мечи. Их смех был резок, глаза — злы. И, глянув в эти глаза, Наёмница осознала, что опасности нескольких последних дней были просто неприятностями, а настоящая опасность — вот.
Оказавшись в центре вращающегося круга, Наёмница закружилась на месте, готовая броситься сражаться с любым из них и со всеми одновременно, несмотря на полное понимание, что победительницей из столь неравной схватки ей не выйти. Это тот случай, когда надеешься просто остаться в живых. Их пятеро, они вооружены до зубов, они на лошадях, а у нее что? Короткий кинжал и младенец. Конечно, швырни она младенца под копыта, не переживая о его сохранности, и начни отбиваться всерьез, у нее будет какой-то шанс сбежать, пусть и самый минимальный. Однако Наёмница лишь крепче прижала младенца к себе.
— Далеко идешь? — раздался сверху насмешливый окрик.
— Далеко, — ответила Наёмница.
— Может, с нами поедешь?
— Да, пожалуй, не стоит, — возразила Наёмница.
— А чей ребенок?
— Мой, — соврала Наёмница. — Вижу, вы хотите поговорить со мной, — она изобразила жалкое подобие улыбки. — К чему бы это? Есть девушки и посимпатичнее.
Они спешились и окружили ее плотным кольцом. Деваться ей было некуда. Но хотя бы они не так возвышалась над ней, как когда сидели на лошадях. От выступившего пота кожа Наёмницы стала влажной. Руки так дрожали, что она побоялась уронить ребенка и аккуратно положила его перед собой. Кинжал, прижатый поясом к левому боку, жег, напоминая о себе. «Выхватить и колоть их без разбора», — подумала Наёмница. Вот только ребенок в ходе этой разборки может пострадать…
Наёмница опустила взгляд и посмотрела на личико младенца. Вовсе не непонятного цвета глаза. Серые.
— Это — ловушка, — сказала Наёмница. — С тех пор, как я здесь, я в ловушке. Игра испытывает меня.
— Что ты там бормочешь?
— Что же мне делать? — проскулила Наёмница (они засмеялись; кто-то схватил ее за руку, она тряхнула ей и сбросила гадкие пальцы). — Что мне делать… — она замотала головой.
Ее толкнули, и Наёмница упала на траву.
Широкое, мерцающее, как пламя, небо раскинулось над нею. Оно было насыщенно-оранжевым — согревающий, приободряющий цвет. И в этот момент Наёмница вдруг успокоилась. Она переключилась на свою обычную тактику. Убей. Не можешь убить — убеги. Не можешь убежать — обмани. Не можешь обмануть — тяни время и думай.
