— Остановитесь, — вскочив на ноги, попросила она и, выставив перед собой беззащитные ладони, улыбнулась дрожащими губами. — Я могу предложить вам что-то, что вам очень понравится.
— Не сомневаемся.
Под издевательский смех очень сложно думать, и уж тем более в окружении стены из мужских тел. В ноздри бил запах их пота, тяжелый дух лошадей, и у Наёмницы началась одышка. Очередной тычок едва не повалил ее на землю, и в ее вымученной улыбке мелькнул затравленный звериный оскал.
— Но за это вы отпустите меня и моего ребенка, — она вовремя увернулась от зуботычины и запустила руку под рубаху. — Вы не представляете, что это за вещь, — добавила она отчужденно. — Да за такую штуку можно душу отдать.
Она вытащила из-под рубахи кристалл и, когда лучи заходящего солнца коснулись его, он вдруг вспыхнул ослепительным золотым светом, заставив всех присутствующих на секунду зажмуриться. Сквозь шум в своей голове Наёмница слышала потрясенные восклицания.
— Это самый прекрасный камень из всех. Подобного ему не найти во всем мире, — вкрадчиво произнесла она, протягивая камень на дрожащих ладонях. Сквозь блеск камня блеска ее глаз никто не замечал, а будь они повнимательнее, он мог бы предостеречь их. — Ну что, была я права? Стоит это души? Стоит? Готовы вы отдать за него душу? Каждый из вас?
Две грубые руки схватили кристалл, и сразу к нему потянулись другие, стремясь прикоснуться и вырвать.
— Да, — услышала Наёмница взволнованные, хриплые голоса. — Да! Каждый!
Наёмница ликующе выдохнула; камень запылал теперь не золотистым, а красным. Смотреть на него было все равно что воткнуться носом в закатное солнце, и, вскрикнув, Наёмница рухнула на колени и закрыла лицо руками… Одно за другим, с глухим стуком тела падали на землю… последним в траву тяжело рухнул кристалл. Он больше не светил…
Наёмница открыла глаза. Кристалл потерял прозрачность и почернел, как уголек. «Полный», — безразлично отметила Наёмница. Тела нападающих лежали вповалку — неповрежденные, но бездыханные.
Младенец заплакал. Наёмница подняла его на руки и прижалась щекой к его мягкой щечке.
— Не плачь, маленький, — сказала она. — Все в порядке.
Продолжая разговаривать с ребенком, она медленно побрела прочь от распростертых тел, но уже пару десятков шагов спустя обессиленно присела на траву. Солнце заходило, и ее сердце погружалось в ночь. Младенец перестал плакать и, широко раскрыв глаза, с улыбкой взглянул на нее. Наёмница улыбнулась в ответ своей жалкой неумелой улыбкой. Какой же все-таки очаровательный младенец. И какие длинные ресницы…
— Длинные ресницы… — произнесла Наёмница вслух и услышала ускоряющийся стук собственного пульса.
Наконец-то она начинала что-то понимать. Недавно увиденный сон уже не казался бессмысленным. Он предостерегал ей о той участи, которая ждала бы ее, провали она испытание здесь…
— Вогт, — окликнула младенца Наёмница. Он радостно заулыбался при звуках ее голоса, но едва ли признал свое имя. — Вогт…
«Как близка я была к поражению», — с содроганием подумала она. Достаточно было бросить Вогта там, где мамаша оставила его. Он бы погиб… и многие годы спустя Наёмнице было бы некому оказать помощь, наделив его частью своего невероятного везения, так что она бы тоже погибла — если не в яме, полной огня, то от стрелы кочевника. Игра бы никогда не началась… Но здесь, сейчас (к какому бы времени это
Вдруг припомнив, как расспрашивала Велению о Торикине и поражалась тому факту, что Веления никогда о нем не слышала, Наёмница рассмеялась. Да ведь Торикин только на ее памяти дважды переименовывали! Стоило очередным властям устранить предыдущих, как они стремились переделать город под себя. Разумеется, его текущее название ни о чем Велении не говорило…
Что-то упало ей на макушку и скользнуло по волосам. Наёмница схватила это. Лист? Он был бледно-зеленым и прозрачным, с более темными жилками, и напоминал крыло стрекозы. Проникая свозь него, закатный свет окрашивал лист в золотистый оттенок. Наёмница покрутила головой. Ни единого дерева поблизости, тем более с такими листьями. Что ж, ей уже не привыкать к странностям. По крайней мере теперь она точно знала, что должна делать. Но прежде она приобняла Вогта (в отличие от его взрослой версии, он не вызывал у нее чувство тревоги) и прошептала:
— Не бойся, маленький. Скоро придет Ветелий и заберет тебя.
Положив листок на бедро, она нацарапала кончиком кинжала: «ВОГТОУС» — и усмехнулась. Глупенький Вогт верил, что это боги опекали его. О нет, они на такие мелочи не размениваются. Они запрягли ее.
***
