Филин усмехнулся. «
— Ну, давай же, решись, убей меня. Убей, — прошептал он сладко-сладко.
Паникующий разум Наёмницы еще помнил предостережения Вогтоуса и противился такому решению. Но ее тело действовало самостоятельно, не спрашивая чьего-то позволения. Привычным, отработанным жестом Наёмница ударила Филина кинжалом — изо всех сил, от плеча вниз, к груди. В тот же момент ее собственное тело пронзила острейшая боль. Наёмница отшатнулась, приоткрыв рот в беззвучном крике, и, выронив кинжал, прижала руки к груди. Горячая кровь потекла по ее пальцам.
— Да остановись ты! — закричал Вогт, вцепившись в нее.
— Где они? Близко? — выдохнула Наёмница. Сердце, работая на пределе, громыхало у нее в груди.
— Их нет. Они исчезли.
— Отпусти меня, — провыла Наёмница.
Стоило Вогту разжать руки, как она бухнулась на колени. Она была вся залита кровью и содрогалась от боли. Однако больше, чем боль, ее терзало осознание: она совершила ужасную ошибку, последствия которой пока неизвестны, что лишь усугубляет ужасность!
Вогт опустился рядом с ней на землю. Дрожащими руками развязав завязки зеленого плаща Наёмницы, он сбросил его, а затем приспустил с ее плеча рубашку. Рану прикрывала повязка, сейчас полностью пропитавшаяся кровью. Новые капли выступали на поверхности. При виде их Вогт импульсивно выругался, никак не сопоставляя бранные слова друг с другом и едва ли понимая их смысл. Потрясенная услышанным, Наёмница даже затихла на минуту, сдержав рвущиеся из горла жалобные крики.
— Что ты сделала? Как ты вообще могла такое сделать? Ты убила человека! — восклицал Вогт высоким, на грани визга, голосом. — И посмотри, что с тобой случилось!
«До чего же он сердит», — пораженно отметила Наёмница.
Подцепив повязку, Вогт потянул ее вниз. Увиденное под ней заставило его вскрикнуть.
— Твоя рана вскрылась! Выглядит ужасно! Тебе больно?
Еще бы! Если она сорвется на крик, то будет орать пока не откричит себе голову.
— Не очень, — солгала Наёмница. Та дикая смесь ярости и сочувствия, которую извергал из себя Вогт, ее пугала. К тому же его действия тревожили рану, причиняя дополнительную боль. — Я знаю, что сделала глупость. Но неужели все так плохо, неужели вся Игра обрушена?
— Какая разница! — взвизгнул Вогт. — Почему эта кровь так хлещет?!
Наёмница перестала притворяться, что у нее еще есть какие-то силы, и легла — скорее даже упала в траву, стукнувшись затылком о выступающий древесный корень. Хм. Странно. Вогт действительно злится на нее, но, кажется, вовсе не из-за Игры…
Вогт с треском оторвал полоску от своей рубашки и начал неуклюже обматывать плечо Наёмницы, пытаясь стянуть края раны. Морщась от ослепляющей боли, Наёмница покорно ждала, когда пытка завершится. Наконец он закончил и с отвращением отбросил подальше прежнюю повязку, тяжелую и мокрую.
Когда всполохи под веками угомонились, Наёмница приоткрыла глаза. Светало, и она смогла рассмотреть капли лихорадочного пота, стекающие по щекам Вогта, а также отчетливо-зеленый оттенок его кожи. Он перехватил ее взгляд дикими от страха глазами. Зрачки его были маленькие, как точки.
— Ты же не умираешь?
Наёмница совершенно точно не собиралась делать это сегодня.
— Нет, конечно.
У нее кружилась голова, хотя это самое обычное дело при потере крови. Ночь решила вернуться обратно — снова начало темнеть. Ну или это у нее в глазах темнело. Второе вероятнее.
— Кровотечение… вроде остановилось, — голос Вогта звучал одиноко, потерянно и беспомощно.
«Бедняга Вогтоус, — подумала Наёмница. — Едва ли ему когда-то доводилось перевязывать рану».
«Испугался?» — хотела спросить она, но тут ей стало совсем темно, тесно и непонятно. Она закрыла глаза и уже ничего не могла спросить.
***
Стоило Наёмнице открыть глаза, как Вогт, с несчастным усталым видом дремлющий поблизости, очнулся и тоже открыл свои. Наёмница спокойно смотрела в них и думала о том, что таких огромных красивых глаз она ни у кого никогда не видела и не увидит. А столь чистых — тем более. Нос и подбородок Вогта словно заострились, лицо выглядело бледным. Сквозь тонкую кожу под глазами просвечивала синева. Если бы она могла себе это позволить, она бы погладила его гладкую щеку.
— Тебе лучше?
— Гораздо, — уверила его Наёмница. Несмотря на слабость и ноющую боль в плече, она действительно чувствовала себя лучше, когда Вогт не бранился, не взвизгивал, не дрожал и сохранял нормальный цвет лица. — Да не умру я, не бойся. Намылься я кони двинуть, я бы это заметила, поверь мне, — объяснила она почти ласково.
Вогт судорожно вздохнул и признался:
— Да, я очень испугался. Понимаешь, я довольно скверно разбираюсь в том, как люди умирают.
