— А как тебя зовут, друг?
Я ничего не ответил и ушёл на урок, также избегая его поля зрения. Продолжать разговор было бессмысленно, он уже попался на крючок и сделает всё в точности как я сказал. Эта магия опасная. Эта магия злая. И, как для любого обывателя, такая захватывающая. Кому как не мне это знать? Когда-то я испытывал такой же восторг от первого прикосновения к запретному плоду, но я был тогда намного моложе. Мама начала изучать со мной латынь раньше, чем таблицу умножения.
Вот и доска для проклятий пригодилась. Уже несколько месяцев с собой таскаю, давно хотел её испытать, подозревал что рано или поздно подвернётся удобная возможность. Сам я конечно её использовать не собираюсь, я ценю свою свободу и душу никогда не продам, а в аду скучно — я читал. Одно из основных правил использования доски: пользователь должен пускать желчь от ненависти к своему врагу. Поэтому, увы, не получится обменивать души бомжей на пакость обидчику. Ненависть должна быть личной. Я бы мог уже давно без проблем подкинуть Паркеру доску с инструкцией. У него точно хватает ненависти к Флэшу за годы унижений. Но это уже будет вред экосистеме и такого я допустить не могу. Паркер находится в красной книге, точнее его альтерэго — Человек-Паук. Помогает бесплатно. Спасает людей бесплатно. Посвящает всего себя народу и ничего не требует взамен. Святой. Очень редкий вид. Было бы таких людей больше и мир стал бы светлее. Другое дело Хосе — подлый мудак, которого не жалко пустить на благое дело.
БОЛЬНИЦА НЬЮ-ЙОРКА
После учёбы, как обычно, я отправился в больницу. Прохожу сквозь медицинскую суету, иногда кидаю улыбки персоналу. С каждым моим шагом голоса оставались позади. Я остался посреди давящей тишины. Палаты умирающих пациентов. Несчастных накачивают медикаментами, чтобы без боли дожидались смерти.
Прохожу мимо общих палат, где лежало по пять пациентов в одной комнате, единственный способ для них получить уединение, так это закрыть кровать занавесками или выпрыгнуть в окно и покончить со всем этим.
В каждой кровати лежали старики, отсрочивающие свою смерть. И один мертвец, отсрочивающий свою старость. Мой папа. К нему я и направился.
Наш бюджет позволяет купить отдельную палату с повышенным вниманием персонала. Билеты в цирке всегда хорошо продавались, плюс есть лишняя копейка от моих подработок, и мама раньше отлично помогала, так что жили мы всегда выше среднего. На ламборджини не понтовались, но также никогда не голодали или не ограничивали себя. Почему-то все думают, что раз из семьи циркачей, то обязательно нищий. В моих карманах всегда было больше денег, чем у Флэша, чей папа работает продавцом в солидной строительной фирме.
Кстати, об ещё одном обманчивом впечатлении. Лечащий врач моего папы, вот так сюрприз, байкер из его братвы. Харлей на парковке не мешает носить белый халат. Этот же добрый человек провёл по бумагам отца как своего родственника, за что нам дали десятипроцентную скидку. Благослови его Бог.
Я зашёл в палату и тихо закрыл за собой дверь. Отец умиротворённо спал, не хотелось тревожить его сон. Молча сажусь в кресло рядом с кроватью.
Мне было больно смотреть на деградацию человека. Когда-то пышущий здоровьем мужчина в самом расцвете сил сейчас едва напоминал себя прежнего. Тонкая шкурка обтягивала скелет. Волосы отсутствуют. На лысом черепе чёрные пятна болезни. Половина зубов отсутствует. Моему отцу всего лишь сорок четыре года, а выглядит он также как девяностолетние деды на соседних койках. Понадобилось девять месяцев рака и две неудачные химиотерапии, чтобы превратить здорового мужчину в это.
Я хорошо помню как всё начиналось и уже никогда не смогу этого забыть. Папа проснулся ночью от резкой боли в животе и на шатающихся ногах дополз блевать в раковину. Я видел, как вместе с остатками пищи и желчи отец смывал часть себя. Он не смог сомкнуть глаз и я провёл с ним всю ночь на полу в туалете. С первыми лучами солнца, когда немного отпустило, мы отправились в ближайшую больницу. После всех обследований доктор долго мялся с вердиктом и я понял, что надежды на просроченный йогурт нет. Рак желудка. С каждым приступом будет становиться хуже. Настоящего лечения нет. Можно только облегчить страдания. Или химиотерапия, убийство всего организма с целью задеть раковые клетки, в теории может продлить жизнь на год или два.
Мой отец Фрэнк Блэйз из настоящих мужиков, таких правильных, которых описывал Джек Лондон, что никогда не ноют и не пытаются обвинить в своих бедах других, если есть проблема, то думают и решают без лишних соплей. Мне хочется верить, что я унаследовал от него эти качества.
Вот и после диагноза папа никогда при мне не раскисал, но я знал как ему тяжело дались эти новости.
