Посреди моста стоял Ксальтотун – окруженный клубами тумана и дыма, он мерно ударял в большой бубен. Рядом с ним, кривляясь и корча рожи сновали жуткие существа – с иссиня-черной кожей, острыми клыками и маленькими рожками на лысых головах. На уродливых, полузвериных ликах демоническим огнем мерцали алые глаза. В когтистых лапах черные твари держали острые ножи, которыми они вырывали сердца у связанных, бессмысленно что-то бормочущих, людей разражавшихся то бессвязными воплями, то взрывами истерического хохота. Бран отметил шелушащуюся, серую, как камень, кожу и с содроганием осознал, что чародей использует Каменных Людей в качестве жертвы неведомым силам. Крики истязаемых разносились над рекой, сливаясь с многоголосым шепотом поднимавшимся с туманом и алая кровь потоками лилась в Ройн, окрашивая его воды в красное.
Последний из Каменных Людей, булькая кровью из перерезанного горла, свалился с моста и в этот миг Ксальтотун отбросил в сторону бубен, вскидывая руки. Слова страшного заклятия сорвались с его губ и вода под мостом взбурлила. Из реки поднялись клубы тумана, слишком плотного даже для этих мест. Они сгущались, меняясь и разрастаясь в воздухе, превращаясь в зловещую фигуру в белом саване. Жуткий призрак повис в воздухе перед Ксальтотуном и с его губ сорвались слова – которым, на давно забытом языке, ответил чародей. А потом призрак в саване обернулся и капюшон упал с его головы, обнажая голый череп. Беззвучный смех вырвался из оскаленного рта и ворон невольно дернулся, чувствуя как птичьи внутренности словно наливаются свинцом. Беззвучный, почти человеческий стон вырвался из клюва, ворон нелепо взмахнул крыльями, пытаясь взлетать и рухнул в чумные воды…
С криком очнулся Бран в своей лесной землянке, жадно глотая ртом воздух. Он лежал на ложе, устланном шкурами пушных зверей, окруженный бормочущими шаманами и полуголыми прислужницами. Одна из них поднесла деревянную чашу с травяным отваром и Бран залпом выпил его, все еще чувствуя как его тело бьет дрожь.
Он знал, Кого вызвал Ксальтотун из затопленных руин проклятого города, некогда носившего имя Кройяне, а ныне прозывавшегося Горестями. Из зараженных Серой Хворью вод Ройна, повинуясь заклятиям ахеронца, восстал Лорд-в-Саване и Трехглазый Ворон знал на кого обратится его ужасающий гнев. Более того – он видел это!
Верховная Жрица Кинвара, подперев рукой подбородок, задумчиво всматривалась в полыхавшее перед ней священное пламя. В тронном зале она была одна - остальные жрецы пребывали на вечерних богослужениях, как в самом храме, так и на улицах – даже здесь до жрицы доносился отдаленный гул которым толпа приветствовала своих пастырей. Обычно верховная участвовала в этих церемониях, но не сегодня – пристально вглядываясь в священное пламя, она пыталась узреть в нем грядущее.
Все шло не так уж плохо для Города Огня: хотя попытка усадить на зингарский трон своего ставленника потерпела крах, но волантийские войска еще удерживали часть Зингары к западу от Черной Реки. Воинские потери восполнялись за счет прибывавших в город со всего мира беглых рабов, вольноотпущенников, просто фанатиков, желающих вступить в храмовую стражу Огненного Бога. Захват Барахских Островов укрепил положение Волантиса на море и пополнил его флот. Из разграбленной Зингары волантийцы вывезли достаточно ценностей, чтобы было на что начать новую войну. Оставалось только решить, куда нанести первый удар – на запад, дабы сокрушить Мир, Тирош и Лисс, либо на север, дабы отомстить Квохору и Норвосу за поражение трехсотлетней давности и привести эти города, поклоняющиеся ложным богам, к истинной вере. Знамения в пламени благоприятствовали первому варианту, тем более, что там Волантис мог рассчитывать на поддержку Дейенерис, к которой уже направился посол Кинвары. «Три сварливые дочери» продолжали торговать рабами, переключившись с Волантиса на новые страны – Аргос, Шем и Стигию. Их черед тоже придет…позже. Кинвара с нетерпением ждала возвращения высшего жречества с вечерних богослужений, дабы обсудить с ним будущие походы во славу Рглора.
Она посмотрела на священное пламя – оно горело ровно и ясно, даже на расстоянии в двадцать футов обдавая ее своим жаром. В огне не видно никаких дурных предзнаменований, а значит, несмотря на временные неудачи в Зингаре, величие Рглора никто не посмеет оспаривать. А уж когда Храм получит его Пламенное Сердце…
Что это за шум на улице? Кинвара прислушалась – нет, не похоже на обычные крики экзальтированной толпы, приветствующих жрецов на ступенях храмовой лестницы. С улицы слышались крики удивления, быстро сменявшиеся воплями испуганных насмерть людей. А потом крики заглушил ровный и мощный гул, нараставший с каждым мигом.
Кинвара подошла к узкому окну и выглянула наружу. Увиденное повергло ее в ступор – по улицам города разливалась огромная масса речной воды, сметавшая дома, лавки и гостиные дворы, захлестывая до крыш дворцы знати.Храм Рглора и Черные стены вздымались словно одинокие острова, посреди клокочущего, поднимающегося Ройна.
