Макс, в сопровождении отца, показался на крыльце, и Аня задержала дыхание. Даже отсюда, с довольно большого расстояния, ей показалось, будто это не её Максим, а какой-то совсем другой человек. И чем ближе он подходил к ней, тем ярче становился контраст между тем, каким она помнила Макса, и тем, кто приближался сейчас к ней. Медленно переставляя ноги и глядя только перед собой, он шёл по направлению к Ане, не улыбаясь, ничего не отвечая Роме, который о чём-то с ним говорил. Грудь Ани словно сжали тисками. В голове бились три слова «она не сможет». Она просто не сможет ничего сделать, потому что Аня бессильна. И оттого изнутри рвались судорожные рыдания, которые девушка изо всех сил пыталась сдержать. Ей необходимо хотя бы внешне быть сильной, чтобы предпринять попытку поговорить с Максом. Хотя бы просто поговорить…
- Ну, вот. – Роман вымученно улыбнулся Ане и кивнул на скамейку. – Ну, вы тут поговорите, да? А я пока с врачом побеседую.
В его взгляде было столько надежды и мольбы, что Аня вздрогнула, видя ещё и отражение собственного страха в глазах отца Макса.
- Да, конечно, поговорим, - ободряюще улыбнулась она Роману, присаживаясь рядом с послушно устроившимся на скамейке Максом. – Вы ни о чём не беспокойтесь.
Оказывается, врать просто. Самой себе в том числе. Просто сказать «ни о чём не беспокойтесь», когда внутри бесы вновь устроили дикую пляску. Просто играть этими контрастами, когда от этой игры зависит так много жизней.
Между Аней и Максом было несколько дюймов расстояния и огромная бездна, которую Ане предстояло пересечь одним единственным шагом. Она просто не сможет заставить себя пройти через всё это вновь, если сегодня у неё ничего не получится. Да, она была слабой. В этом. Но разве она не имела на это права?
- Погода классная сегодня, да? – начала она хриплым голосом, ругая себя на чём свет стоит за то, что несёт. Макс смотрел прямо перед собой, едва приметно раскачиваясь из стороны в сторону. Аня слишком хорошо знала, что означают эти движения: попытка успокоиться, внутренний счёт. Раз-два. Раз-два. В такие моменты думаешь только о том, чтобы считать. Больше ничего не замечаешь кругом себя.
Аня замолчала, тоже глядя на траву перед собой. Так интересно наблюдать за золотистым лучиком, что скользит по травинкам. Невозможно заметить это скольжение, если увлечён чем-то помимо наблюдения. Людям вообще не свойственно замечать подобное, они слишком торопятся жить, слишком хотят всё успеть. А знают ли они, что трава становится ярко-оранжевой, когда сквозь неё просвечивают солнечные лучи? Если ты умеешь считать про себя и ни на что не обращаешь внимания в этот момент, - ты знаешь.
- Я до сих пор не умею справляться со своими воспоминаниями о том, что случилось со мной, когда мне было одиннадцать, - вдруг заговорила Аня, так и продолжая следить за лучиком. – Хотя, все думают, что умею. Наверное, это неправильно. Если думаешь прежде всего о чужом спокойствии.
- Я до сих пор помню его запах, - она скривилась и передёрнула плечами. – Отвратительный запах перегара и пота. Иногда он окутывает меня, словно я чувствую его снова. Я до сих пор помню тяжесть его тела. Огромной туши, которая прижимала меня к матрасу… Знаешь, я тогда не могла дышать от ужаса и страха. Словно вокруг меня образовался вакуум, и в этом вакууме был ещё и он…
Аня сделала глубокий вдох, только сейчас понимая, что она с такой силой вцепилась в края скамейки, что почти не чувствует пальцев. Но вот что странно: ей хотелось делиться всем этим с Максом, словно каждое слово вело её к долгожданной свободе. Болезненно отдавалось в душе каждым шагом, но неизменно вело.
- Я до сих пор до оттенков помню ту боль, что испытала… Безумная боль, поселившаяся, как мне казалось, в каждом уголке моего тела. По сей день я просыпаюсь ночью оттого, что вновь ощущаю эту боль. Никто об этом не знает. Это моя вынужденная тайна, которая меня душит. Душит и душит.
Аня снова замолчала, теперь вперемежку с облегчением начиная испытывать ещё и отчаяние. Она так надеялась, что Макс ей ответит, хотя бы даст знать, что он слушает, что он не встанет через десять минут и не уйдёт, так и не повернувшись к ней, не подарив ей взгляда или его улыбки, которую она так любила. Как же ей хотелось, чтобы он понял. Такое эгоистичное желание, ведь она пришла сюда ради него. Для него. А получается, что она вывалила на него всю свою неприглядную правду.
