– Жарко, – выдохнула Айма, обмахиваясь ламинированным листом алкогольного меню. Схватила со стола стакан кока-колы с истлевающими останками льда и жадно прильнула к нему губами.
– Вот почему хозяева ночных клубов больше других экономят на отоплении, – ухмыльнулся Лазарь. – Две сотни оголтелых прыгающих радиаторов вырабатывают столько энергии, что хватило бы на освещение маленького спального района.
– А где остальные? – спросила Яника.
Краешком сознания Лазарь отметил, что румянец на её щеках приятно гармонирует с чёрным платьем и чуть растрепавшимся рыжим узлом на затылке.
– Сенсор пошёл к народу, потому что почувствовал, что ему нужно верить, – ответил Лазарь и вдруг вытянул шею: – А Дара сейчас идёт из народа к нам в сопровождении… рыжего одуванчика?
Девушки недоумённо огляделись по сторонам. Дара на мгновение скрылась из виду – она как раз пересекала танцпол, вклиниваясь в людскую гущу, приветствовавшую новую музыкальную композицию поднятыми в воздух ладонями и дружным визгом. Когда она вынырнула с другой стороны, недоумение на лицах Яники и Аймы сменилось весёлым пониманием.
Гордо выпятив грудь, Дара тащила за собой маленького худого мальчика – издалека парень выглядел немногим старше Марса. Впечатление недоразвитости усиливала огромная голова с копной мягких рыжих волос, похожих на сладкую вату, крепившаяся к тощему телу посредством тонкого отростка телесного цвета, который Лазарь принял за шею. Не по годам молодое лицо, сплошь усеянное оранжевыми веснушками, высокий и гладкий, как яйцо, лоб, даже одежда на нём казалась какой-то «мальчиковой».
Впрочем, думал Лазарь, на нём любая одежда смотрелась бы по-детски. Что будет, если нарядить семилетнего мальчика в костюм-тройку? Правильно – он превратиться в семилетнего мальчика в детском костюме-тройке.
Дара и её малохольный кавалер приблизились к столику.
– Знакомьтесь: Ваня, Катя, Айма, – жестом руки Дара поочерёдно указывала на того, чьё имя озвучивала. Музыка ещё не разыгралась вовсю, и можно было расслышать, что она говорит.
– Николай, – важно представился рыжий и протянул Лазарю раскрытую ладонь.
Пожимая её, Лазарь подумал, что, надави он чуть сильнее, и она затрещит, как крошащиеся чипсы.
– Соня очень много о вас рассказывала, – сказал Николай, обнаруживая дефект прикуса, из-за которого он плохо выговаривал щелевые согласные.
Эта дежурная фраза не имела ничего общего с правдой. Разумеется, ничего она толком ему не рассказывала – просто не могла рассказать. Она бы не стала врать ему с три короба, если бы не знала, что на правду от неё будут шарахаться, как от прокажённой, а врать она не любила. Но если б даже наврала, то обязательно посвятила бы остальных в детали своих вымышленных биографий заранее.
Перед тем, как сесть, Николай галантно отодвинул стул для дамы, и лишь потом для себя. Лазарь с удивлением отметил, что все девушки за столом наблюдают за ним с каким-то материнским умилением на лицах. Видимо, в парне сочеталось нечто такое, что пробуждало в них древний гормональный инстинкт, побуждающий любить и защищать.
– От сложения ваших имён можно получить много интересных имён для ваших будущих детей, – сказал Лазарь, когда все расселись. Музыка загремела с прежней силой, однако все за столом прекрасно его расслышали. – Николсон, если вам нравится кинематограф. Или Никсон, если политика.
– Это фамилии, – холодно возразила Дара, меняясь в лице, и поспешила перевести разговор: – Девочки, а куда делся…
– Или Соник, – мечтательно продолжал Лазарь, – если вам нравятся детские компьютерные игры.
– Тогда лучше просто Коля, – немного подумав, улыбнулся рыжий. Улыбка получилась до того милой и обезоруживающей, что девочки немедленно отреагировали на неё нежными взглядами.
– Финист Ясный Сокол, – уважительно кивнул Лазарь. – Неплохо. А для девочки подойдёт Коляда, если вы любите петь песни и получать за это конфеты. Ты спросишь, откуда взялся слог «да»…
– Ник, будь добр, закажи мне «Фею»! – прокричала Дара на ухо рыжему. – Его в баре делают. Махни мне, когда будет готов – я подойду!
Не отрывая улыбающихся глаз от Лазаря, Ник кивнул и стал подниматься из-за стола.
Лазарь не удержался:
– Махни мне, если не продадут – я подойду.
Фирменная эндорфиновая улыбочка померкла, но уже через мгновение зажглась вновь. Ничего не ответив, Ник отошёл.
Неожиданно музыка стихла. Под неодобрительный свист толпы на сцену вышел молодой парень, одетый как банковский клерк: белая рубашка, чёрные брюки на подтяжках. Прилепил микрофон к губам, парень принялся объяснять, что банк, в котором он работает, только что ограбили, и вечерника не продолжится, пока похитители не будут найдены.
Ясно – началась шоу-программа.
Дара скрестила на груди руки и уставилась на Лазаря, напоминая закипающий чайник, который вот-вот разразится пронзительным свистом.
– У тебя что, физиологическая потребность издеваться над людьми? – Айма решила снять подругу с огня, пока она не начала плеваться кипятком. – Мы поняли, он тебе не понравился. Ему-то зачем об этом сообщать?
Лазарь откинулся на спинку стула:
