– Называть его Ником – вот подлинное изуверство.
– А ему нравится! – вскричала Дара, уже вся красная.
– Это он тебе сказал? Да называй ты его Николсоном или Грязным Никки, он и тогда был бы не против. Вы вдвоём, как Земира и Азор. Сколько ему – семь, восемь?
– Ему восемнадцать! Младше меня на год!
– По марсианскому календарю. У них рыжий цвет не выходит из моды.
– У нас разные цвета в моде, – улыбнулась Яника, а потом ободряюще потрепала Дару по плечу. – А мне он понравился. Очень положительный парень. Такая красивая улыбка, а выговор – вообще очарование.
Лазарь почувствовал особый прилив язвительности, случавшийся с ним в тех случаях, когда он был чем-то или кем-то сильно раздражён.
– У тебя гормональная реакция. Если бы придурки на фейсконтроле проверяли у посетителей паспорта, его бы сюда на порог не пустили. Советую прикупить пару тестов на беременность.
Лицо Яники потемнело. Она убрала руку с плеча Дары, повернулась в пол-оборота к танцполу и принялась наблюдать за шоу. Участники с завязанными глазами пытались поймать пухлые белые мешки с эмблемой доллара, которые зрители перекидывали друг другу по полу.
Дара смотрела на Лазаря так, будто он отвесил ей пощёчину. Лазарь так и не понял до конца, чем вызвана её реакция – его отношением к Нику или шпилькой в адрес Яники. Скорее всего, и тем и другим сразу.
– Мне он нравится, понял? Не смей его унижать! Он очень открытый, ранимый…
– И безопасный, как презерватив, – закончил Лазарь. – Поэтому ты всерьёз подумываешь подарить ему свою девственность. Кстати, статью за растление малолетних ещё никто не отменял.
Дара деланно рассмеялась:
– Намекаешь, что я девственница?
Она уже не знала, как реагировать: Лазарь менял углы атаки раньше, чем она успевала выставлять блоки.
– Так ты с ним спала?
– Не твоё собачье дело…
– Значит, нет.
– Да у меня парней было больше, чем девушек в твоих эротических фантазиях.
– И каждая моя фантазия длилась дольше любого твоего романа. Кратковременные связи свидетельствуют о двух вещах: либо ты общедоступная нимфоманка, либо целомудренная монашка. В первом случае отношения быстро сходят на нет после первого полового акта, во втором – до момента, когда перспектива такого акта превращается в неизбежность. Спорю, ты из вторых.
Дарения часто задышала – грудь вздымалась и опадала, как после спринта на стометровке, ноздри раздулись и покраснели. Айма бросила на подругу короткий, но очень красноречивый взгляд, и улыбнулась Лазарю:
– Она не девственница. Поверь.
– Ну, стопроцентно я уверен только в тебе, потому что ты всё ещё живёшь с Матвеем, и в Янике, потому что она уже не живёт с папой…
Послышался протяжный скрип деревянных ножек о паркет – Яника отодвинулась назад на стуле, порывисто встала, и, старательно скрывая лицо от взглядов, быстро зашагала в сторону туалетов.
С Лазаря слетела вся дурашливость. Он пристально следил за ней, пока она не исчезла за поворотом, а потом отодвинулся на стуле сам.
Дара на время забыла о своей обиде:
– Своими постоянными дурацкими шуточками над её горем ты не уменьшишь её боль.
– Ну, спасибо, Дуэнья, что бы я без тебя делал! – дурашливость быстро вернулась на положенное ей место. – Что-то твоего марсианина давно не видно. Пойду, проверю детский чил-аут.
С этими словами Лазарь вышел из-за столика и отправился вслед за Яникой.
2
В женском туалете было светло, чисто и пустынно. Кроме Яники, да пары обутых в красные лаковые туфли ног, уснувших вместе с остальным телом в одной из кабинок, в туалете больше никого не было. Все мешки с долларами были найдены, и кафельные стены задрожали тяжёлыми басами новой музыкальной композиции. Вечеринка продолжалась
Яника стояла за одним из трёх умывальников. Уперев руки в раковину, она смотрела на себя в зеркало и тихо плакала. Созерцание этой физиологической реакции своего организма так поглотило её, что она не заметила, как в туалет вошёл Лазарь. Только когда он отразился в её зеркале, она оторвала голубые глаза, на которых уже поплыла тушь, от их зеркальной копии, и посмотрела в копии Лазаря.
Лазарю не раз приходилось видеть, как она плачет, но только сейчас понял, что она принадлежит к тому редкому типу людей, которых совершенно не уродуют слёзы. Да, она была создана для улыбок, без сомнений. Но улыбаться ведь можно и через слёзы.
– Если ты из-за этой дурацкой шутки… – начал Лазарь и осёкся. Что за идиотизм – а из-за чего ещё?! – Прости. Я не хотел...
– Дело не в шутке. Ты прав.
– Но?
– Без «но» – во всём прав. Хватит уже притворяться, что в моей жизни поработал монтажёр. Что сначала всё становилось хуже и хуже, а потом вдруг щёлк – и я уже распаковываю вещи в вашем доме. Это глупо и… малодушно.
Впервые за всё время она заговорила на эту табуированную тему. Заговорила сама, открыто.
– Выговорись, – посоветовал Лазарь и подошёл поближе на случай, если ей вдруг понадобится плечо, в которое она сможет выплакаться. – Давай, вклей недостающий кусок в ленту. Потом перемотай вперёд и больше никогда не возвращайся.
