Мужчина и женщина продолжали ругаться, игнорируя двенадцатилетнюю девочку, шагнувшую в их «собачью конуру» из другого измерения.
– Ну, забили с ребятами козлеца после смены, – признался мужичок. Его разбитое одутловатое лицо пропойцы, источавшее острый запах перегара, Света знала до последней морщинки.
– И сколько ты проиграл? Сколько, я тебя спрашиваю?
Руки женщины попеременно отрывались от талии, наносили мужчине короткие тычки в грудь или плечо, и тут же возвращаясь обратно.
«Этот мужчина играет в домино на деньги», – вдруг поняла Света. Или она это знала?
– Половину…
– ПОЛОВИНУ?!
Тычки переросли в удары – била женщина резко и точно, кулаком. Мужчина безропотно сносил побои, покачиваясь из стороны в сторону.
– ПОЛОВИНУ! ПОЛОВИНУ!
Он пьян, сильно пьян. Пьян в день получки. Значит – играл. Это Света тоже знала наверняка.
– Ай, какая же ты дрянь! Какая дрянь! И что мы теперь будем делать? Чем прикажешь кормить твою идиотку? Я от себя отрывать не собираюсь, у меня свой сын растёт!
Мужчина опасно пошатнулся:
– Да твой наркоман и так почти ничего не жрёт….
Очередное прозрение окатило Свету ушатом ледяной воды: она знала голос мужчины ещё лучше, чем лицо. С пелёнок знала. В ясновидящей голове прозвучали слова, слышанные давным-давно: «Куколка ты моя. Красавица – вся в мать». Слова, несомненно, принадлежали избитому замусоленному мужичонке, но где и когда они были произнесены, Света вспомнить не могла.
– У него хотя бы мозги на месте! – заорала женщина. Нездоровый румянец на щеках заалел ещё ярче.
– Не смей так говорить! – угрожающе предупредил мужчина, но получилось жалко. Не страшно. – Наркота уже давно из него все мозги вышибла. Да как у тебя вообще язык поворачивается? Моя дочь…
Женщина разразилась издевательским хохотом:
– Чья бы корова мычала! Свои-то мозги давно пропил? Часов шесть назад о дочке подумал бы, когда зарплату на кон ставил!
Лицо мужчины исказила непонятная судорога – то ли злости, то ли стыда.
– Я же выигрываю иногда…
– Что выигрываешь, всё ведь пропиваешь, гад!
– Не твоё собачье дело. Деньги мои...
– Твои деньги? Твои? Твои? Твои?
Теперь обе руки взлетели с талии и поочерёдно били мужчину в грудь уже без посадок. Женщина задыхалась от несправедливости и беспомощности. Вдруг она повернулась к Свете и впилась глазами, полными ненависти.
– Чего встала? Пшла отсюда!
Света попятилась назад, потрясённая до глубины души – с ней сроду так грубо не разговаривали. Если это кошмарный сон, то тоже в первый раз. Раньше ей ничего похожего не снилось.
Под ногой что-то треснуло, Света подскочила от неожиданности и посмотрела вниз. Кажется, она раздавила пластмассовый двухкубовый шприц – мама колола такими Стива, когда у того появились проблемы с позвоночником.
– Не смей орать на мою дочь, Катерина! – погрозил мужчина заскорузлым пальцем.
Катерина – ну, конечно же!
– Ишь какой! Заступается он на пьяную бошку (sic!)! Ну и подыхайте тут на пару!
Катерина метнулась из комнаты в прихожую.
Как бы удивительно это ни было, но абсолютно всё здесь казалось Свете знакомым. Истёртый до основания ковёр под ногами, разбитый паркет в прихожей, щербатый шкаф, в который полезла сейчас Катерина – всё это она видела раньше. Знала на ощупь, узнавала по запаху.
– Ты куда? – взревел мужчина. – Сбрендила, дура старая! Ну-ка назад!
Шатаясь, он поплёлся за женой в прихожую. Подошёл и схватил за руку.
– Ку-уда собралась, спрашиваю?!
Катерина легко вырвала локоть из пьяной хватки, но мужчина снова потянулся к ней растопыренными пальцами.
– Руки убери! – зло прошипела Катерина. – Никуда не денусь, не надейся. К Зинке иду. Руки, я сказала!
Мужчина разжал пальцы, и Катерина резким движением одёрнула съехавшую набок куртку.
– Зачем?
– Да уж не козла забивать.
– Не понял.
– Нас завтра по частям начнут распиливать, а ты и не заметишь, – язвительно заметила Катерина и добавила, чуть спокойней: – Сына она хоронит.
– Сына? Это такой кудрявый? Помер что ли?
– Застрелился, поганец, – в голос Катерины снова вернулась ненависть, только адресата сменила. – Видеокамеру у друга попросил. Всё заснял, гадёныш.
– Что заснял?
– Мозги ты тоже проиграл? – вскричала Катерина. У неё очень бранчливый характер, вспомнила Света. – Казнь свою заснял, дурак ты этакий! Как отцово ружьё в рот засунул заснял! Как курок спустил, заснял! Чего непонятного?
Свете показалось, что она теряет сознание. Мысли сменяли одна другую сумасшедшим цветным калейдоскопом. Это ужасный-преужасный сон – ей никогда такие не снились! Но разогнавшееся подсознание уже нельзя было остановить. Оно несло вперёд, как скоростной «Сапсан», а за окнами уже вырисовывались кровавые пейзажи. Белая комната, кудрявый парень с длинным чёрным ружейным стволом во рту. «Плосяй, мама» – шепелявит он в камеру и тянет спусковой крючок. Комнату оглашает хлопок выстрела и всё тонет в багровом мареве.
Света вскрикнула. Незаметно для себя, но вполне заметно для окружающих.
– Чего это с ней? – всполошилась Катерина, впиваясь в Свету острыми чёрными глазками.
Она вернулась из прихожей в комнату и остановилась перед девочкой, слегка склонив набок голову.
