– Какая потрясающая комната! – воскликнула она.
Только теперь он осознал, как сильно любит эту комнату. Как близко сроднился с ней за то недолгое время, что провёл здесь. Нет, не так: за несколько секунд после её слов.
– Можно, я присяду?
Она ещё спрашивает! Наверное, даже не подозревает, как завидует сейчас кровати её бедный владелец.
– Конечно.
Она с девчоночьим задором прыгнула на кровать и разразилась хохотом, когда пружины дважды подбросили её над устланным цветами матрацем.
– Присаживайся рядом, чего ты стал, как статуя? – укоризненно сказала она и похлопала изящной ладошкой по сплющенным ромашкам.
Он вздрогнул, нервно улыбнулся и опустился рядом, ощущая полную агонию воли внутри. Ещё немного, и он потеряет контроль над собой. Тогда он покажет всю свою мерзкую, похотливую оборотную сторону, что прячется обычно в тени. Что ж, немудрено: её свет озарит любой мрак, даже самый потаённый.
Чтобы не продолжать заведомо проигранную борьбу, он решил начать первым.
– Я должен тебе кое-что сказать.
– Ну, так говори, – непринуждённо откликнулась она.
– Я хочу тебе кое в чём признаться. Я никогда раньше не говорил этого… в общем, я хотел сказать …
– Я тоже!
Вдруг! Внезапно! Совершенно неожиданно, непредсказуемо, непредставимо...
Он стоически выдержал искушение броситься на неё в ту же секунду и утолить свою дикую жажду.
«Это сон», – подсказывал логик внутри. – «Это всё не взаправду, не по-настоящему. Проснись. Вернись в реальность».
«Может быть», – отвечал несогласный с логиком романтик. – «Но это сон, за каждую секунду которого ты готов вытерпливать по капле воды на свой полуразрушенный череп».
– Ты уверена, что поняла правильно?
Своё истолкование его невразумительного лепета она объяснила просто – поцелуем. Когда их губы слились воедино, он ощутил дежавю: будто уже где-то касался этих губ. В похожей несуществующей реальности. Но где именно, вспомнить не смог.
Целовались они довольно долго. С трудом отрывались друг от друга, чтобы перевести дыхание, перекинуться парой слов, хохоча, и снова целовались.
Казалось, одна из птиц за окном залетела к нему в рот, пока он спал, и теперь трепетала в животе маленькими крылышками. Когда ему в очередной раз с неимоверным трудом удалось разнять это блаженное единение, он спросил:
– Ты не знаешь, откуда все эти цветы?
Она сразу помрачнела, и он понял, что ненароком затронул ещё свежую рану. Но какое отношение к этому могла иметь дурацкая комната?
Ответа не последовало, и он повторил вопрос. Потом снова. Потом ещё. Он допытывался ответа, как если бы в нём крылся некий планетарный для него смысл.
Наконец, она сдалась.
– Видишь ли, – она вздохнула, – это для того, чтобы...
После слова «это» он перестал узнавать её голос.
– …скрыть запах.
На слове «запах» его проняла дрожь.
– Запах? Какой запах?
Струной натянулась пауза. И лопнула.
– Вот этот...
Она распахнула платьице, оказавшееся почему-то халатиком, под которым ничего больше не было, и пичуга в животе попросилась наружу вместе с остатками завтрака.
Её тело бугрилось струпьями и гноящимися нарывами, кожу испещряли бурые, сизые, иссиня-чёрные трупные пятна. Мертвенно-белая и разбухшая, как у утопленницы, она гармошкой сморщилась на шее. От разлагавшейся плоти разило тошнотворным смрадом. Из соска на левой груди с брызгами желтоватой жидкости вырвался белый червь.
– Я умираю, – призналась она тоном человека, смирившегося с неизбежностью. – Я уже почти умерла.
Она сделала лёгкий жест рукой, будто смахивала со щеки слезинку, и под слоем пудры открылась проевшая череп дыра. Сквозь неё проглядывало что-то пурпурное и пульсирующее. Затем она дёрнула себя за чёлку и... боже, боже, её волосы, её чудные волосы сползли с абсолютно лысой головы, как парик!
– Господи... – пролепетал он коснеющим от ужаса языком. – Нет…
– Да, – возразила она неузнаваемым голосом, и он заметил приличную нехватку зубов в её зловонном рту.
Он порывисто обнял её, прижал к себе липкое, сочащееся гноем тело.
– Нет! Не отдам! Не брошу!
«Трупный яд проникает сквозь поры в микродозах и вызывает медленную интоксикацию...»
Когда она впилась в его горло зубами, высасывая вместе с кровью силы, питаемые настоящей искренней любовью, он был счастлив.
Глава 5. Ярость
1
Лазарь вскрикнул и подскочил на кровати. Потная майка неприятно липла к телу, сердце колотилось в груди, как бешеное. Лазарь огляделся. Он у себя в комнате, один. Небо за окном сереет в предрассветных сумерках. Пальцы нащупали на шее место, куда его кусали... кто кусал? Этого он вспомнить не мог. Конечно, никаких ран там не оказалось.Жар отступил, всё тело изнывало от слабости.
