Лазарь плюхнулся обратно на подушки, силясь припомнить детали кошмарного сна. Сознание уже принялось за очистительную работу, оперативно стирая ненужную информацию из отсеков памяти. Лазарь старался сохранить хоть что-то, ухватить урывками то тут, то там, но разрозненные части никак не желали складываться в единое целое. Через пять минут он уже почти не помнил сна. Сохранились лишь эмоции, вызванные им: страх, горечь, разочарование. Что бы он ни увидел, одно он знал наверняка: необходимо как можно скорее попасть в инсон Марты.
Перевернувшись на бок, Лазарь подсунул руки под подушку, зажмурился и попытался сосредоточиться на маленькой черноволосой девочке, которую никогда не видел.
2
Света окончательно потеряла покой. Было плевать на всё – на сегодняшний пикник за городом, на школу, на свой день рождения в грядущие выходные. К ней словно присосался паразит «незавершённости», беспрерывно напоминая о себе нестерпимым зудом. Скользкий, и в то же время липкий, он намертво пристал к ней, не давая покоя ни днём, ни ночью. Сколько бы она ни пыталась сбросить его, пальцы соскальзывали с осклизлого туловища и ловили пустоту. Время шло, ответов не было, и паразит «незавершённости» рос, раскормленный их отсутствием.
Света сидела на диване в общей комнате, подтянув под себя ноги, и смотрела телевизор в ожидании отъезда на пикник. Мама возилась с продуктами на кухне, отец с братом укладывали в машину походное снаряжение: палатку, складной мангал, котелок, колотые дрова в сетке. Предстоящая поездка на природу угнетала. С куда большим удовольствием Света осталась бы дома, наедине с телевизором и верным Стивом. Предаваться развлечениям с неотвязным паразитом «незавершённости» за спиной (почему-то она представляла его именно там) казалось немыслимым. Веселиться, когда грустно – всё равно что есть, когда тошно.
По телевизору показывали мультфильм про мальчика и собаку. Несчастное создание наступило на гвоздь, и мальчик принёс любимца к ветеринару. Света смотрела мультфильм урывками: мысли то и дело соскальзывали к двери на задний двор и мерзкой твари, засевшей между лопаток.
– Помогите бедному Тобби, господин доктор, – умолял мальчик – хозяин собаки.
– Ну-с, ну-с, посмотрим… – гнусавил доктор в пышные усы, поднимая ушастое создание над столом. Тобби повис в огромных руках и попытался лизнуть доктора в щёку, но тот ловко увернулся.
– Так-с, так-с... – приговаривал доктор, опуская Тобби обратно на стол.
Пёс поджимал больную лапу и выразительными глазищами смотрел на доктора, а тот уже извлекал из-под стола огромные кузнечные клещи. Показали мальчика. Он замер с указательным пальцем в носу и неотрывно смотрел на клещи.
– Сейчас мы тебя подлечим, малыш Тобби, – доктор устрашающе клацнул клещами. – Сейчас мы всё поправим.
Света сдавленно вскрикнула: слащавый голос доктора изменился. Огрубел, стал глубже, осмысленнее, энергичнее.
– Так-так-так, – говорил голос. – Давненько вы к нам не показывались.
Света соскочила с дивана и опрометью бросилась в южную часть дома, на кухню. К её счастью, мамы на кухне не оказалось – через окно Света видела, как она несёт в машину кастрюлю замаринованного на шашлык мяса. Это шанс. Кровь стучала в висках, воздух на кухне казался спёртым и затхлым, во рту пересохло. Паразит за спиной беспокойно зашевелился.
«Чувствует, гад, скорую смерть», – злорадно подумала Света.
Интуиция подсказывала: разгадка близка, как никогда. Всё разрешится сегодня. Сейчас.
Вот и дверь. Она показалась Свете шире и выше обычного. А ещё… коварнее, что ли. Если такое определение вообще применимо к куску дерева. Света набрала в лёгкие побольше воздуха, схватилась за золотистую ручку, и открыла дверь в мир страха, надеясь, что это в последний раз.
3
Вначале Марте показалось, что она попала в мультфильм про мальчика и его Тобби. За широким дубовым столом сидел доктор. Крепкий широкоплечий мужчина, чуть за тридцать, с пышными бакенбардами, сомкнувшимися под подбородком двумя мохнатыми лапами. Поверх тёмно-синей рубашки с распахнутым воротом, оголявшим волосатую грудь, был накинут белоснежный халат.
Марта сидела напротив в мягком кожаном кресле. Справа в таком же кресле сгорбилась какая-то старуха, в которой она не сразу узнала Катерину Андрееву. Казалось, сама богиня Сенекута снизошла к ней, чтобы растянуть прошедшие с похорон сына сутки на двадцать лет, за которые женщина иссохла и одряхлела – в плохо прокрашенных корнях волос заметно прибавилось седины. Сцепив покрасневшие жилистые пальцы на животе, Катерина напряжённо смотрела на доктора.
