– Как я уже говорил ты сломался, – прогундосил Келпи-Матвей. – Ты никогда не бывал в космосе но всё равно знаешь что планета круглая помнишь?
Лазарь помнил. А вот откуда об этом узнал Келпи – вопрос. Лазарь боялся, что ещё немного, и он начнёт проникаться уважением к этому сломанному радио.
– Ну что ж, удиви меня, – согласился он. – Сэкономь время нам обоим.
– Охотно, – кивнул Келпи номер три, стоявший на месте Аймы.
Он скрестил на груди жилистые руки, и пятеро остальных с небольшой задержкой проделали то же самое. От остальных «номера три» отличала лишь загадочная улыбка всезнайки – другие копии сохраняли хладнокровие.
– В тебе кипит ярость Лазарь. Необузданная ярость такая горячая что остынет не раньше чем изольётся из жерла. Эта ярость совершенно несвойственна твоей рассудительной пофигистической натуре. Ты всегда был скуп на эмоции они как будто не поспевают за твоим умом и логикой. Когда приходит их черёд проявить себя обычно уже слишком поздно – ты всё взвесил рассчитал принял. И потому ты скорее строишь эмоции нежели испытываешь их наяву. Как актёр: когда ситуация требует от тебя злости ты злишься когда грусти ты грустишь ярости ты в ярости. Но та ярость что клокочет в тебе сейчас Лазарь она другая она настоящая.
От его бубнежа у Лазаря голова пошла кругом. Однако смысл он всё-таки уловил.
Келпи выдержал весомую паузу и с гордостью подытожил:
– Мы привнесли эту эмоцию вживили в тебя искусственно и она прижилась.
– Непохоже, чтобы я сейчас злился, – с сомнением сказал Лазарь.
Улыбка перекочевала к Келпи номер два, в то время как на лицо «номера три» вернулось каменное выражение. Со стороны это выглядело довольно забавно.
– Поверь Лазарь проекция глубоко внутри тебя рвёт и мечет. Сейчас эта ярость подавлена ей предстоит долгий путь наверх через многие этажи проекции но процесс уже начался. Рано или поздно твоя ярость выплеснется наружу. Когда это случится (а это случится вопрос времени) последствия напрямую отразятся на тебе в реальности. На тебе и на всех кто будет рядом. Поэтому пока твоя ярость движется по долгому пути наверх я предлагаю вступить в наши ряды. Здесь ты найдёшь своей ярости выход в полном объёме.
Его усыпляющий монолог звучал ещё кошмарнее предыдущего, но смысл и теперь не ускользнул от Лазаря. Вот это да. Он, конечно, предвидел нечто подобное, но чтобы вот так прямо, в лоб – как-то уж слишком просто.
«Ярость», – сказал воображаемый Сенс, потрясая в руке книгой. – «Её вроде изъяли из продажи, когда какой-то парень из Канзаса взял короткоствол и пошёл по школе играть в «контр-страйк».
– Меня так дёшево не купишь, мой гнусавый друг, – Лазарь притворно рассмеялся. Эксперимента ради он перевёл взгляд с Келпи номер два на Келпи номер пять, и осмысленное выражение лица последовало вслед за ним. – Неплохая попытка, но мимо. Хорошо придумано, классно исполнено, а вот концовку вы смазали. Передавай Ведущему Игры – до новых встреч. А теперь вали из моей головы подобру-поздорову. И верни обратно моих прихлебателей.
Лазарь развернулся к копиям Келпи спиной, и уже собрался уходить, когда услышал напутственное:
– Твой уход ничего не значит. Никто и не ждёт что ты согласишься прямо сейчас придёт время когда ты захочешь отомстить и тогда обязательно придёшь к нам.
Ну, разумеется. Где-то он уже это слышал.
На оборачивая головы, Лазарь бросил в ответ:
– Месть – это суррогат справедливости. Так ей и передай.
Эпилог
Лазарь и Сенсор дышали воздухом на балконе, привалившись локтями к широким дубовым перилам и вглядываясь в панораму города. Стоял погожий февральский день. Температура воздуха колебалась на нулевой отметке, сам воздух был сух, чист и свеж. Небо над головой раскинулось чистой пронзительно-синей скорлупой. Почти такой же, как в тот день, когда Сенсор впервые нашёл Янику.
С тех пор, как она покинула коттедж на Земляничной улице, минула неделя. Поначалу домашние всячески оберегали Лазаря, и старались не касаться больной темы, опасаясь ранить его чувства. Но потом заметили, что никаких особых чувств с его стороны, в общем-то, нет, и стали мало-помалу заводить разговоры о Янике и её предательстве. Обсуждали, в основном, подлость самого поступка. Перемывали косточки, как могли, не забывая по ходу дела помянуть «добрым» словом Ведущего и всю его шайку. На Лазаря косились с подозрением. В обсуждениях он почти не участвовал, точку зрения друзей ни разделял, ни осуждал. Никаких признаков разочарования, праведного гнева или хоть какого-то эмоционального ответа не выказывал. Сначала все решили, что он замкнулся в себе, пытались даже разговорить (поизображать психоаналитиков к нему в комнату стучались, кажется, все, за исключением Матвея). А потом поняли, что ему просто плевать. Обычная ошибка, не приведшая, к счастью, ни к каким фатальным последствиям.
