Всё прошло, как по нотам. Первое, второе, третье, и уже через неделю пациентка Исакова готовилась к выписке. В больнице Кирилл ни разу не навестил её. Зато Калим – он же Калимов Николай Петрович, приходил часто. По крайней мере, до тех пор, пока не убедился, что падчерица не намерена упрятать его далеко и надолго, в компанию к Аслану и Батурхану. Он даже приносил гостинцы в отделение.
Лазарь видел его лишь однажды, издалека, в день выписки Яники. Калим вышагнул на проспект из ворот больницы – такой же огромный, как и в инсоне, совершенно опустошённый и на сто процентов подвластный Ведущему. Эта пустота бросалась в глаза. Карающая длань правосудия была для него теперь, как мёртвому припарка. Никакому исправлению он уже не подлежал. Кажется, в уголовном праве таких признают «невменяемыми».
Следом за Калимом показалась Яника. Бедняжка держалась рядом с отчимом, как забитая собачонка на привязи у хозяина-живодёра. Швы на руках ещё не сняли, торчавшие из рукавов куртки ладони были обернуты в бинты. Оказавшись на оживлённой улице, отец и дочь разделились – Калим быстро затерялся в потоке пешеходов, а Яника осталась стоять посреди улицы, и этот поток обтекал её, как ручей обтекает торчащий из воды камень.
Лазарь и Сенсор, всё это время наблюдавшие за ней из припаркованной на обочине машины, одновременно открыли дверцы.
– Привет, – сказал Лазарь, подковыляв к Янике на костылях. И заявил сразу в лоб: – Скорее всего, ты меня не помнишь, но я тот, кто вытащил тебя из петли.
Девушка уставилась на него такими глазами, что стоявший рядом Сенс не выдержал и быстро добавил:
– Фигурально выражаясь.
Так они познакомились в третий раз. С тех пор они виделись ещё четырежды, и это были самые странные четыре свидания в жизни Лазаря. Возможно, потому, что на свидания в привычном смысле этого слова они не тянули и близко. Для Лазаря их встречи являлись некой попыткой сблизиться и заслужить хоть какое-то доверие перед тем, как перевернуть с ног на голову всю её жизнь. Для Яники – попыткой вернуть эту жизнь обратно на ноги.
Сначала дела шли неважно: Яника упиралась и настырничала, отказываясь признавать наличие проблемы. Но постепенно лёд отрицания треснул, и контакт наладился. Как любой человек, брошенный на надувном плоту посреди открытого океана, Яника хотела, чтобы её нашли. Лазарь считал, что сделать это нужно как можно быстрее – надолго оставаться в открытом море наедине с отчимом ей было просто небезопасно.
2
В дверь позвонили. Лазарь обтёр руки о штанины, сделал музыку тише и пошёл открывать.
В дверях стоял розовощёкий и припорошённый снегом Сенсор.
– Ну и дыра! – сходу заявил он. – Я бы тебя на Антарктиде быстрее нашёл.
– Хорошая попытка, но я не съеду.
Затею с мастерской Сенсор категорически не одобрял, хотя и пытался всячески это скрыть. Официально он поддерживал Дару – та просто взбесилась, когда узнала, как и на что расходуются деньги Марса. Но Лазарь знал, что есть и другая причина.
Сенсор смерил прихожую придирчивым взглядом:
– Было бы откуда съезжать. Сюда и даром не каждый въедет.
– Ревность к людям унижает, но ревновать к квартире – здесь уже глубинные психологические комплексы. Не унижайся, Карлсон, ты по-прежнему лучше собаки. Хотя в том, чтобы не видеть каждое утро твою заспанную рожу, есть своя прелесть.
– Значит, это ревность меня сейчас унижает? – с подчёркнутым равнодушием уточнил Сенсор. – Тогда понятно, почему ты до сих пор не приглашал меня в гости
К сожалению, щёки Сенса разрумянились с мороза, и Лазарь не знал, насколько сильно зацепил его. Зато теперь он знал точно: ядовитые железы одинаково продуктивно работают как в коробке, так и вне её.
Лазарь небрежным жестом указал на комнату:
– Гардероба нет, так что не буду изображать из себя Амфитриона.
С верхней одеждой под мышкой, Сенсор замер у входа в зал и с вежливым изумлением обвёл глазами комнату. Для его педантичной натуры здешний разгром, как ножом по стеклу.
– Мог бы предупредить, я бы не разувался, – немного потрясённо протянул он. – Ты когда убирался в последний раз?
– О, он ещё впереди.
Лазарь поспешил набросить на мольберт замызганную простыню. В мире существовало всего две вещи, которые он не мог делать в присутствии посторонних: справлять малую нужду и заниматься живописью.
– Надеюсь, секретное мероприятия не затянется надолго. Мне ещё в одно место надо, – Сенс принялся прохаживаться по комнате с брезгливым любопытством посетителя анатомической экспозиции кунсткамеры. Он с интересом разглядывал вещи и обломки вещей, разбросанные на полу, многие из которых пришли из девяностых и являлись переходящим «приданым» квартиры.
– Не волнуйся, когда управимся, я сразу отправлю тебя в одно место.
– Если тебе интересно, я нашёл новую Игру, – как бы между прочим обронил Сенс.
Ничего не ответив, Лазарь отправился в ванную.
Пока он приводил себя в порядок, Сенсор крикнул из комнаты:
– Мальчишка лет десяти! Никогда не понимал, зачем Ведущему ребята, которые и дорогу-то сами перейти не могут.
