Если мозговая атрофия будет прогрессировать такими темпами, скоро придётся кормить их из одной миски с Алым, подумал Лазарь. Решив не потакать этой распущенности, которой сам же и способствовал, постоянно взваливая на себя роль паровоза, он остановился посреди комнаты и оглядел свои «вагоны».
– Думаю, всё дело в Тихоке, – проговорила Яника, вызвав в Лазаре волну душевного подъёма.
Очень уж хотелось, чтобы она заговорила первой, убедиться, что он выбрал её не зря, что нарушил договор не напрасно.
«Ты ждёшь другого» – подсказал внутренний правдоискатель. – «Ты хочешь в очередной раз убедиться, что не зря выгнал мальчишку по делу, так? Вот в чём причина».
– Продолжай, – сказал Лазарь.
– Может, прозвучит слишком напыщенно, но очень скоро весь мир Энуо сузится до маленького пятнышка света, исходящего от одного единственного софита по имени Тихока. Разбей софит, и Игра проиграна.
– А тебе не кажется, что это как-то слишком… инвазивно, что ли? – спросил Сенсор. Время от времени он вставлял в свою речь умные словечки вроде «инвазивно» или «фрустрация», как бы говоря тем самым: «смотрите, я тоже так умею». – Лазарь, конечно, грубо нарушил правила с тобой в прошлый раз, но просто тупо убивать собаку – это перебор. И уж точно далеко от канонов Игры.
К сожалению, в своём подражательстве Лазарю, он забывал исключать из речи словечки вроде «тупо», «типа» или «ёкарный бабай», чем портил всю пародию.
– Очень мило, что жизнь собаки ты ставишь превыше моей, – беззлобно заметила Яника.
Лазарь взорвался нарочито громким хохотом, и Сенс подпрыгнул от неожиданности. Широкие щёки залились румянцем.
– Я хочу сказать, для Энуо он не собака, а очень даже человек. Брат, которого он потерял полгода назад. Который защищал его, пусть локально, но это всё же лучше, чем одна сплошная «тёмная зона». Убить Тихоку сейчас – всё равно, что толкнуть Антона под колёса машины. И потому я говорю: это слишком круто, и на том стою.
– Слишком круто – не аргумент для Ведущего Игры. Уж мне можешь поверить, – мягко возразила Яника.
Её взгляд скользнул по запястьям, которые она отныне всегда прятала под одеждой с длинным рукавом, и Лазарь быстро отвёл глаза, чтобы она не заметила, что он-то как раз всё заметил. Впервые в жизни ему не хотелось смущать человека, отличного от его отражения в зеркале.
– Думаю, Лилит организовала эти псевдопоиски с одной единственной целью: довести мальчика до полного отчаяния, – сказала Яника. – Когда он дойдёт до нужной кондиции, они добьют его контрольным в голову. Тогда он сломается.
Сенс отклонился от Яники, и, поелозив пятой точкой, удобней утрамбовал себя в диван.
– Намекаешь, что у нас снова доведение до самоубийства? И то, что мы слышим это из уст самоубийцы, конечно, никак с этим не связано?
Обычно, Сенс язвит реже, чем комета Галлея возвращается к солнцу, а потому наблюдать столь редчайшее явление всегда интересно. Пожалуй, Лазарь даже насладился бы этим впечатляющим зрелищем, если бы оно не касалось Яники.
От такого прямолинейного выпада девушка смутилась, и Лазарь решил вмешаться:
– Да-да-да, а если бы её изнасиловали, она бы первым делом устроила мальчишке ректальный осмотр. Хотя постой… – он вопросительно посмотрел на Янику: – Почему ты до сих пор не предложила устроить осмотр?
Яника сделала вид, что вопрос адресован не ей, но Лазарь заметил, как напряглось её горло, и почувствовал укол совести, что случалось с ним ещё реже, чем приступы язвительности у Сенса.
«Нет» – ответил он Янике, когда она спросила его про Марса, хотя должен был ответить «да».
«Ты бы ни за что не сказал «да»« – услужливо напомнила всевидящая проекция. – «Они пригрозила съехать. Помнишь, что ты почувствовал, когда она заговорила об этом?».
Лазарь прекрасно помнил. У него сердце ушло в пятки – вот что он почувствовал.
– Права насчёт отчаяния, не права насчёт контрольного в голову, – сказал он Янике, а в сторону Сенса бросил: – Ты вообще кругом неправ.
– И почему же, о, Великий Соломон?
Лазарь устал расхаживать по комнате и присел на журнальный столик. Тот жалобно заскрипел под ним, недвусмысленно намекая, что очень скоро его терпение о четырёх ножках лопнет.
– Потому что повадками обладаете не только вы, мои маленькие ручные приматы – они есть и у Ведущего Игры. И я тщательно изучил их все. Поверьте, прикончить собаку Энуо ещё не слишком круто. По-настоящему круто – вернуть мальчику собаку в день, когда он будет нуждаться в ней больше всего на свете.
– Вернуть? – недоуменно переспросил Сенс.
– Да, вернуть. А потом убить.
И Яника и Сенс воззрились на Лазаря с таким отвращением, словно смотрели в лицо садисту, который без спросу селится в головы людям и ваяет из сгущённого концентрата отрицательных эмоций свои уродливые скульптуры.
В гостиную ворвалась раскрасневшаяся Дарения.
– И этот день настал! – голос звенел на высокой ноте, сама выглядела так, словно готова была, наконец, порадовать окружающих явлением, сравнимым по редкости с «большим взрывом» – скупой женской слезой.
