– А я сержант Энди Макгилл, соло-гитарист, «пистолеты и пожарные шланги». Что вам сыграть?
Ставрос решил, что сейчас подобные идиотские шутки неуместны.
– Сержант, я хочу установить с вами непосредственный контакт.
– Считайте, что установили.
– Хорошо... проблемный самолет в зоне видимости.
– Да, мы его тоже видим.
– Он следует заданным курсом.
– Отлично. А то я терпеть не могу, когда они приземляются нам на голову.
– Будьте готовы встретить его.
– А что, радиосвязи до сих пор нет?
– Совершенно верно.
– Две мили, – сообщил Эрнандес и добавил: – Идет своим курсом, высота пятьсот футов.
Теперь Ставрос совершенно отчетливо видел огромный реактивный лайнер. Он передал Макгиллу:
– Подтверждаю, «Боинг-747» семисотой серии, шасси выпущено, закрылки в заданном положении.
– Понял вас, я слежу за ним, – ответил Макгилл.
– Хорошо, тогда конец связи. – Ставрос отложил радиотелефон в сторону.
Эрнандес покинул свой стол и остановился рядом со Ставросом. Несколько мужчин и женщин, у которых не было срочной работы, также выстроились у окон.
Ставрос не отрывал глаз от «боинга», завороженный тем, как огромный лайнер миновал начало посадочной полосы, приближаясь к бетонному покрытию. Внешне эта посадка ничем не отличалась от других, но внезапно у Эда Ставроса появилась уверенность, что сегодня он не приедет вовремя к ужину.
Фургон доставил нас к Международному терминалу, остановился возле указателя «Эр Индиа», далее мы пешком отправились в зону прилета рейсов компании «Транс-континенталь».
Тед Нэш и Джордж Фостер шагали рядом, а за ними следовали Кейт Мэйфилд и я. Главное было не выглядеть федеральными агентами на тот случай, если кто-то наблюдал за нами. Нельзя недооценивать противника, поэтому следовало проявлять профессиональное мастерство.
Я оглядел огромное табло прилета и выяснил, что рейс 175 компании «Транс-континенталь» прибывает вовремя, а это означало, что он должен приземлиться минут через десять и встречать его нужно у выхода 23.
Следуя к месту встречи, мы осторожно оглядывали окружавшую нас публику. Конечно, никто не надеялся увидеть здесь плохих парней с пистолетами в руках, однако многолетняя служба в правоохранительных органах воспитывает умение распознавать опасность.
Как бы там ни было, но в этот субботний апрельский день людей в терминале было немного. Все выглядели более или менее нормально, за исключением местных, ньюйоркцев, которые вообще всегда выглядят так, как будто вот-вот лопнут от злости.
– Я хочу, чтобы ты вел себя с Тедом более дружелюбно, – обратилась ко мне Кейт.
– Ладно.
– Я говорю серьезно.
– Слушаюсь, мэм.
– Чем больше ты цапаешься с ним, тем больше ему это нравится, – добавила Кейт.
В этом она была права. Но было в Теде Нэше нечто такое, что мне не нравилось. Частично мне не нравились его самодовольство и заносчивость, но главное заключалось в том, что я не доверял этому парню.
Все встречающие рейс 175 «Транс-континенталь» собрались перед таможенной зоной, поэтому мы подошли туда и оглядели толпу, выискивая в ней тех, чье поведение по каким-либо причинам могло показаться подозрительным.
По моему мнению, любой террорист даже среднего уровня подготовки знает, что если его жертва находится под защитой, то «объект» не поведут через таможню. Однако здесь, в Америке, уровень подготовки террористов до странного низок, и глупости, которые они совершали, уже стали легендами. По словам Ника Монти, ребята из ОАС часто рассказывают в барах истории о тупости террористов, тогда как пресса, наоборот, трубит о том, как опасны эти плохие парни. Да, они опасны, но главным образом для самих себя.
– Мы побудем здесь еще пару минут, потом пойдем к выходу, – сообщила Кейт.
– Может, мне взять табличку «Добро пожаловать, Асад Халил»? – предложил я.
– Возьми, поднимешь ее возле выхода, – парировала Кейт и добавила: – Что-то в этом году много всяких перебежчиков.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Да вот совсем недавно, в феврале, был еще один.
– Расскажи подробнее.
– Да аналогичная история. Ливиец попросил политическое убежище.
– А где он сдался?
– Там же, в Париже.
– И какова его судьба?
– Мы подержали его несколько дней у себя, а потом отправили в Вашингтон.
– А где он сейчас?
– Почему тебя это интересует?
– Почему? Потому что мне все это кажется подозрительным.
– Правда? И что ты об этом думаешь?
– Первая явка с повинной похожа на пробный шар, чтобы посмотреть, что происходит с террористом, когда он является в американское посольство в Париже и сдается.
– А ты умнее, чем кажешься. Ты проходил курс антитеррористической подготовки?
– Я проходил нечто подобное. Я был женат. И кроме того, я читал много романов о периоде «холодной войны».
– Думаю, мы поступили правильно, взяв тебя к нам.
– Да, это было разумное решение. Послушай, а этот перебежчик содержался в строгой изоляции или мог звонить своей родне в Ливию?
– Изоляция была, но не строгая.
– А почему не строгая?
– Ну, он все-таки свидетель, сам явился с повинной.
