Я снял со стены трубку телефона, набрал свой домашний номер и услышал свой голос, записанный на пленку:
– Резиденция Джона Кори, миссис Кори покинула это гнездышко, поэтому не оставляйте для нее никаких сообщений.
Наверное, через полтора года после развода пора было бы и сменить эту запись. Я набрал код, и механический голос ответил:
– Для вас поступило восемь сообщений.
Первое сообщение пришло вчера вечером, от моей бывшей жены.
– Смени эту дурацкую запись. Позвони мне. Я волнуюсь.
Ладно, как-нибудь позвоню.
Второе сообщение было от мамы и папы, они давно жили во Флориде и сейчас уже были похожи на высохшие от жажды томаты.
Следующим было сообщение от моего брата, который читал только «Уолл-стрит джорнал», он звонил по просьбе родителей.
Далее следовала пара сообщений от старых коллег – их интересовало мое возможное участие в расследовании трагедии рейса «Транс-континенталь». Было еще сообщение от бывшего напарника, Дома Фанелли.
– Эй, неблагодарный! Разве не я устроил тебя на эту работу? Может, те, кто отравил целый самолет и перебил кучу федералов, теперь охотятся за тобой? Ты еще живой? Позавчера вечером тебя видели у Джулио – ты пил в одиночестве. Купи себе белокурый парик. С тебя выпивка. Ариведерчи.
Я улыбнулся и пробормотал:
– Кукиш тебе, Дом, а не выпивку.
Следующим было сообщение от мистера Теда Нэша.
– Говорит Нэш... думаю, тебе следует прилететь во Франкфурт. Надеюсь, ты уже в пути. Если нет, то где ты? Ты должен находиться на связи. Позвони мне.
– А тебе два кукиша, мелкий пакостник...
Что-то ему было нужно от меня, но ничего, перебьется. Завершало список сообщение от Кенига, уже в полночь по нашему времени.
– Тебя ищет Нэш. В конторе тебя нет, контактный номер телефона ты не оставил, сообщения на пейджер остаются без ответа. Дома, насколько я понимаю, тебя тоже нет. Перезвони мне как можно скорее.
Наконец механический голос промолвил:
– Конец сообщений.
– Слава Богу, – облегченно вздохнул я. Очень хорошо, что я не услышал голос Бет Пенроуз; наверное, это усилило бы у меня чувство вины.
Я вернулся в гостиную и сел на диван – место преступления прошедшей ночи. Ну, одно из мест. Несколько минут я в одиночестве листал какой-то старый журнал, затем из спальни появилась Кейт – одетая, напудренная и причесанная. Однако быстро она со всем этим справилась. Десять баллов.
Я поднялся ей навстречу и сделал комплимент:
– Прекрасно выглядишь.
– Спасибо. Только не надо изображать из себя чувственного мужчину и сюсюкать со мной. Ты мне нравишься такой, какой есть.
– А какой я?
– Бесчувственный, грубый, самоуверенный, эгоистичный, жестокий и язвительный.
– Я стараюсь.
– Сегодня мы будем ночевать у тебя, – сообщила мне Кейт. – Я привезу с собой сумку с вещами, ладно?
– Конечно.
Только бы эта сумка не превратилась в три чемодана и четыре коробки.
– Когда ты вчера вечером был в ванной, запищал твой пейджер. Я проверила, тебя вызывал оперативный штаб.
– Ох... надо было сказать мне.
– Я забыла. Не беспокойся об этом.
У меня появилось такое ощущение, что Кейт Мэйфилд взяла под контроль мою жизнь. Понимаете, что я имею в виду? Минус пять баллов.
Кейт направилась к двери, я последовал за ней.
– На Второй авеню есть чудное французское кафе, – сказала Кейт.
– Отлично, поехали туда.
– Поехали. Я угощаю.
Мы взяли свои «дипломаты» и вышли из квартиры, совсем как обычные служащие, отправляющиеся на работу. Исключение составляло только то, что мы оба были вооружены «глоками» 40-го калибра. На Кейт были черные брюки, белая блузка и бордовый блейзер. А я был одет точно так, как и вчера.
Мы спустились на лифте в вестибюль и вышли на улицу. В дверях дежурил тот же швейцар, что и вчера вечером.
– Поймать вам такси, мисс Мэйфилд? – предложил он.
– Нет, спасибо, Герберт, мы прогуляемся.
Герберт бросил на меня такой взгляд, словно намекал, что это он, а не я, должен был бы ночевать в квартире Кейт Мэйфилд.
День выдался хороший, небо чистое. Немного прохладно, но сухо. Мы прошли по Восемьдесят шестой улице до Второй авеню, повернули на юг в направлении моего дома, хотя шли вовсе не ко мне домой. Улицы уже заполнились машинами, а тротуары пешеходами. В порыве приподнятого настроения я воскликнул:
– Люблю Нью-Йорк!
– А я ненавижу Нью-Йорк, – ответила Кейт. Однако до нее тут же дошло, что подобное заявление может создать проблемы для наших отношений в будущем, и она исправилась: – Но я смогу полюбить его.
– Нет, не сможешь. Никто не сможет. Однако ты сможешь привыкнуть к нему.
Кейт посмотрела на меня, но ничего не сказала. Мы зашли в уютное кафе, где нас тепло встретила хозяйка-француженка. Похоже, они с Кейт были давно знакомы – перебросились несколькими словами на французском.
Мы уселись за крохотный столик, размером, наверное, с мои запонки. В кафе пахло свежим хлебом, от чего у меня заурчало в животе.
– Тебе здесь нравится? – спросила Кейт.
– Нет.
Хозяйка протянула нам меню, написанное от руки, наверное, на санскрите. Там перечислялись тридцать два вида сдобных булочек и рогаликов. Разве это еда для мужчин?
– А бублики у вас есть? – спросил я.
– Нет, мсье.
– А яйца? Сосиски?
