– Нет, мсье. – Хозяйка повернулась на высоких каблуках и удалилась.
– Попробуй рогалик с земляничным вареньем, – предложила Кейт.
– Что? – Я заказал кофе, апельсиновый сок и шесть булочек. Булочки я еще могу есть, они напоминают по вкусу пирожки, которые пекла моя английская бабушка. Кейт заказала себе чай и рогалик с вишневым вареньем. Мы приступили к завтраку, и она спросила:
– У тебя есть еще какая-то информация, которой ты хотел бы поделиться со мной?
– Нет, только убийство в Перт-Амбое.
– Есть какие-то версии?
– Нет. Ты сюда часто ходишь?
– Почти каждое утро. Какие у тебя планы на сегодня?
– Надо зайти в химчистку. А у тебя?
– Просмотрю все, что скопилось у меня на столе.
– Лучше подумай о том, чего у тебя нет на столе.
– Например?
– Например, о детальной информации, касающейся предполагаемых жертв Халила в Европе. Если только я не пропустил, то у нас на столах об этом ничего нет. Никаких документов из Скотленд-Ярда, ничего о расследовании, проведенном ВВС.
– Хорошо. А что мы ищем?
– Связи между преступлениями и мотивы.
– Похоже, связей никаких, за исключением того, что все жертвы были англичанами и американцами. Вот тебе и мотив.
– Особенно меня интересует убийство топором в Англии полковника ВВС США.
– Полковник Хамбрехт. Вблизи авиабазы Лейкенхит.
– Точно. А кофе здесь неплохой.
– Почему тебя интересует именно это убийство?
– Я подозреваю в нем какой-то личный мотив.
– А что ты думаешь об убийстве школьников?
– Их застрелили. А я говорю об убийстве топором. Это существенная деталь.
Кейт посмотрела на меня.
– Ну-ка, детектив Кори, расскажите мне об этом поподробнее.
– Подобное убийство предполагает наличие каких-то личных взаимоотношений между убийцей и жертвой.
– Понятно. Но мы ведь даже не уверены, что это убийство совершил Халил.
– Верно. Главным образом это подозрения Интерпола. Я вчера просмотрел полтонны бумаг, пока вы с Джеком спешили на такси в аэропорт Кеннеди. Очень мало информации от Скотленд-Ярда, от ВВС или наших друзей из ЦРУ. И совсем ничего от ФБР, хотя оно должно было послать бригаду своих агентов для расследования убийства Хамбрехта, как, впрочем, и для расследования убийства американских детей. Так почему же эта информация отсутствует?
– Возможно, она просто не попалась тебе на глаза.
– Я отправил запрос в архив, пока жду ответа.
– Джон, не сходи с ума.
– А ты не будь такой доверчивой.
Мы замолчали, как бы придя к соглашению, что здесь что-то нечисто, но вслух агент Мэйфилд этого не произнесла.
Мадам принесла мне счет, я передал его мадемуазель, которая сама заявила, что угощает. Мадемуазель расплатилась наличными. Пять баллов.
Мы вышли на улицу, сели в такси, и я назвал водителю адрес:
– Федерал-Плаза, двадцать шесть.
Оказалось, что водитель не знает, как туда ехать, и мне пришлось объяснить.
– Откуда вы? – спросил я у него.
– Из Албании.
В годы моего детства в Нью-Йорке еще работали таксистами выходцы из царской России. Конечно, все бывшие титулованные особы, если верить их рассказам. Но они, по крайней мере, прекрасно знали Нью-Йорк.
Некоторое время мы ехали молча, затем Кейт предложила:
– Может, тебе заехать домой переодеться, а я поеду на работу?
– Давай, если хочешь. Я живу в нескольких кварталах отсюда. Мы с тобой почти соседи.
Кейт улыбнулась, подумала, затем сказала:
– Ладно, черт с ним. Никто ничего не заметит.
– В здании пятьсот детективов и агентов. Думаешь, они ничего не заметят?
Кейт рассмеялась.
– А кому какое дело?
– Мы войдем в здание по отдельности, – решил я.
Кейт взяла меня за руку, прижалась губами к моему уху и прошептала:
– Пошли они все к черту.
Я поцеловал ее в щеку. От Кейт вкусно пахло, и мне нравился ее голос.
– Откуда ты родом? – спросил я.
– Ох, где меня только не носило. Я дитя ФБР. Отец уже в отставке. Он родился в Цинциннати, а мама в Теннесси. Мы много переезжали, какое-то время жили в Венесуэле. У ФБР было много агентов в Южной Америке. Гувер старался уберечь этот континент от ЦРУ. Ты знал об этом?
– Догадывался. Добрейший старина Эдгар.
– Отец говорил, что очень многие не понимали его.
– Это и я могу подтвердить.
Кейт рассмеялась.
– Твои родители гордятся тобой? – спросил я.
– Конечно. А твои родители живы?
– Пребывают в добром здравии в Сарасоте.
– А... они тебя любят? Гордятся тобой?
– Конечно. Придумали даже прозвище для меня – паршивая овца.
Кейт рассмеялась. Два балла.
– У меня были долгие отношения с нашим агентом, – призналась она. – Но мы жили в разных городах. Я рада, что мы с тобой соседи, это гораздо проще и лучше.
Если сравнивать мои редкие встречи с Бет Пенроуз и годы женитьбы, то я не был уверен, что из этого лучше. Однако я сказал:
– Конечно.
– Мне нравятся мужчины в возрасте, – продолжила свои признания Кейт.
Я догадался, что она имеет в виду меня.
– Почему?
– Мне нравятся более мужественные поколения, к которым относится мой отец. Когда мужчины действительно были мужчинами.
– Например, Аттила, вождь гуннов, да?
– Ты прекрасно понял, что я хотела сказать.
– Кейт, но в мужчинах твоего поколения нет ничего плохого. Наверное, они тоже хорошие парни.
