Адрианно протянул это долгое «хм-м-м-х-н», которое не выражало на самом деле никаких эмоций. Но отпустил лицо Аниты и позволил ей выпрямиться.
Та поспешила провести пальцами по уголкам губ – не размазалась ли помада. Адрианно уже посмеивался сам себе, расслабились его могучие руки и плечи. В комнате сразу стало легче дышать.
– Отлично. Умница, дочка. Отправим на это дело Филиппо Джиротти, да? Пусть поболтает, он любит языком чесать. Его отец уже совсем сдаёт – я говорил, что героин этот ни к чему хорошему не приведёт, м, говорил же? Дьявольская моча и то лучше.
– О, Филиппо. Опять будет ворчать, что из-за меня у него много работы. Ты всегда отправляешь его по моим поручениям, вот он меня и не любит.
– Он и не должен тебя любить, он должен тебя бояться, доченька. Почитать. Как его младший братец. Будешь кстати щенка своего в дом запускать? – Адрианно оглянулся через плечо на дочь, ухмыльнулся криво. – Что, думаешь я не знаю? Он у тебя и за водителя, и за телохранителя – зачем я тогда всем этим остолопам плачу, если Алессандро с радостью катается в соседний штат?
– Я собиралась спросить после нашего разговора. Можно ли ему войти.
– Пиккола, ну что за глупости, тебе не нужно спрашивать. Это же твой дом. Я для тебя его купил, – Адрианно оставил влажный поцелуй на лбу дочери, пригладил её волосы. – Отдыхай. И будь готова завтра к пяти часам – ты должна выглядеть лучше всех, раз на тебя захотели посмотреть. Никто не будет против свиты, так что позови Алессандро, сможем хотя бы охрану отпустить.
Анита кивнула, улыбаясь. Она никогда не спорила и не пререкалась с отцом, позволяя себе лишь редкие подколки – чтобы он видел её якобы смелость, якобы инициативу. Вот и сейчас не стала напоминать, как в двенадцать лет она сидела, забившись в угол и захлёбываясь слезами, пока Адрианно стоял каблуком на руке Алессандра, ломая ему одну кость за другой. Наказание за то, что «гадкий мальчишка» пролез в комнату его дочери.
Их обоих интересовал показ «Хроник Нарнии», а не какие-то непотребства, но Адрианно не желал слушать.
Вернувшись к тяжёлой входной двери, Анита выглянула на улицу, махнула рукой Алессандру, который курил, прислонившись к машине. Тот медленно поднялся по каменным ступеням, вошёл в холл и только потом остановился, прищурился, разглядывая её лицо под светом многочисленных люстр и светильников.
– Тональник свалялся в тех местах, где он тебя трогал.
Анита пожала плечами. Смазанная косметика – это не худшее окончание встречи с папочкой.
– У нас есть планы на завтра.
– Восхитительно. Я поприветствую дона и поднимусь к тебе – будем готовиться, судя по всему.
Анита кивнула и в одиночку поднялась в свою спальню, сразу же по привычке закрывая дверь на замок.
Семья Луккезе не стеснялась неоправданной роскоши и гротескного богатства. Выкупить усадьбу 19-го века в заливе Гудзона, с её башнями и гигантским парком, которую уже планировали переделать в музей-заповедник? Только чтобы давать вечера, приглашать гостей и чувствовать себя тем же лордом-рабовладельцем? Почему бы и нет!
Анита предпочитала свой небольшой особняк с тёплыми, залитыми светом комнатами, высокими арками и каминами этим давящим на тебя сводчатым потолкам и холодному камню Линдхёрста8.
– Я слышал, они отреставрировали крытый бассейн, – шепнул ей на ухо Алессандер, ведущий Аниту под руку среди десятка других гостей. – Как скоро, думаешь, туда отправят сенатора с парой девочек?
– И ох каких горячительных напитков, – улыбнулась Анита, запрокидывая голову. – Двадцать три минуты.
– Торопишь. Луккезе же старик, он спешить не любить. Минимум час всё будет прилично.
– Луккезе из Палермо, он не умеет ждать.
Они едва заметно стукнулись кулаками, не прерывая медленный шаг. Анита радовалась, что ради Алессандра надела туфли на низком каблуке – плитка оказалась ужасно скользкой.
Нанятые исполнители играли живую музыку, официанты разносили напитки. Люди разговаривали за столами или собравшись в небольшие группы. Большинство присутствующих здесь были мужчинами, причём возраста Адрианно. Молодёжь в мафии легко пробивалась вперёд, но их не любили в высшем свете, не пускали играть с важными дядями. Ты мог заработать сколько угодно денег и пролить сколько угодно крови, но статус надо было заслужить. И, как бы смешно это не звучало, часто заслужить его получалось только людям с итальянской фамилией.
Алессандер на таких встречах предпочитал представляться непривычным именем Алессандро. Его так, правильной формой имени, назвал отец. Но мать-американка, вторая жена Джиротти (пропавшая почти десять лет назад при таинственных обстоятельствах, про которые все знали правду, но молчали), коверкала имя до «Алессандра». Он пытался увековечить память о маме хотя бы так. Анита как никто понимал это желание – свою маму она тоже почти не помнила. В семье она единственная звала Алессандра правильным именем.
